Чтение онлайн

Лорин криво усмехнулась.

– Еще полить святой водой не забудьте. Чтобы наверняка.

Его глаза блеснули, голова надменно приподнялась:

– Но мне велено доставить тебя в Тауэр. Для суда и казни. На площади, а не на задворках темницы. На потеху толпы. Занятно, не так ли? Быдло, которое ты так хотела спасти от нас, будет ликовать в миг твоей смерти.

– Слишком много трагизма! Мне видится иной финал.

Окно скрывала толстая занавеска. Невозможно ничего разобрать. День, раз тонкой полоски света хватает слабо осветить карету, но покинули они Францию или еще нет? Освободить руки не удавалось, запястья ломило и жгло тугой петлей. Пальцы занемели.

– Ты ждешь спасения? – рассмеялся Римлянин. – От мужчины, чей

разум околдовала? Соблазн, лишающий разума – вот единственное твоё умение. Но не жди напрасно. Клайв давно опьянен достатком, светскими играми, опиумом и новой пассией. Тот ассасин, что спас тебя из Тауэра, далеко. Его помощники в Лондоне мертвы.

– О, ты мастер вселять надежду, – Лорин незаметно добралась до своего корсета.

Она никогда не затягивала шнур, позволяя предмету гардероба свободно облегать фигуру, а не стягивать ее. Помимо удобства и подвижности это спасало от деформации скелета. В противном случае она бы не могла выполнять поручения Созидателей, где требовалась змеиная пластичность и кошачья ловкость, а порой и грубая сила. И все же на спине, где они причиняли наименьший дискомфорт, были вшиты пластины из китового уса, как и в самых обычных корсетах. И сейчас Лорин подлезла рукой под замявшуюся накидку и добралась до шнуровки. Ногтем поддела шов бюскьерки, [26] оттягивая полоску ткани, чтобы добраться до острого, как игла, стержня. В другое время эта вещица могла бы сыграть роль оружия или отмычки, как не раз бывало, но сейчас с ее помощью придется разрезать веревку.

– Значит, ты прислужник Далтона, а? – Лорин чуть прикусила губу, когда бюск неглубоко вошел в подушечку ее пальца, пронзая кожу. Она не должна ничем выдать себя, иначе умрет, даже не добравшись до Тауэра.

Римлянин с чувством превосходства посмотрел на женщину:

– Ты думала оскорбить меня словом: «прислужник»? Какая примитивность и убогость мышления. Все мы слуги, без исключения, и лишь добровольное признание этого факта возвышает нас над прочими. Служение великой идее – это привилегия избранных.

– Проще говоря, Далтон использовал тебя, чтобы прибрать совет к рукам.

Лорин едва не вскрикнула, когда острый шип вошел под ноготь. На глазах выступили слезы, но Римлянин расценил их как проявление слабости.

– Ты не способна в полной мере осознать происходящее. Я лишь трачу время, говоря с тобой.

Он замолчал и, чуть отодвинув занавеску, устремил взгляд в окно.

«Проклятье!» – Лорин удалось просунуть бюск между пальцами, она как раз начала ковырять веревку, но в полной тишине, когда внимание Римлянина будет сосредоточено на ней и любом постороннем звуке, действовать будет невозможно.

– Ты и так тратишь время, – произнесла она. Сдула прядь волос, упавшую ей на лицо. – Значит, на самом деле это Адам ведет интрижки с политиками? Он планирует воссоздать Эдем там, где больше заплатят?

– Эдем?! Что ты знаешь о нем? – Римлянин снова смотрел на нее, и при этом не видел. Ненависть ослепляла его. – Этот глупец Харди позволил жалкой девчонке узнать о том, что она не способна понять.

– Мир порядка, гармонии и разума, – жестко ответила Лорин, задетая упоминанием имени учителя. – Это не так тяжело понять.

– Мир, где люди подобны богам из мифов, – воодушевленного фанатика уже невозможно было остановить, и, воспользовавшись этим, Лорин с двойным усердием принялась за веревку. – Где наука и познание правят над низменными инстинктами и пороками. Там не будет места бракованным образцам, подрывающим порядок и закон. О, это место для сверхлюдей! Высших!

– Похоже, скучное местечко. Лучшие достижения человеческого разума рождены из пороков. Страсть, любовь,

любопытство… То, что ты считаешь недостатком, раскрывало гениев.

– Страсть – всего лишь животный инстинкт к размножению, – фыркнул тот. – Любовь… любовь, о которой так много трезвонят со всех сторон, не что иное, как вожделение, смешанное с чувством вины. В зависимости от того, какого чувства больше, люди либо завладевают объектами так называемой любви, либо опекают их. Любопытство…

Он подался вперед, и Лорин замерла, опасаясь, что Римлянин каким-то образом поймет, чем она занята.

– Любопытство – это самый страшный грех. Нас предупреждали! Нам говорили, что любопытству в Эдеме не место. Это самый гнусный из пороков. Жажда знаний, которые запрещены, которых не достойны! Тяга к запретной мудрости. О, за это должна быть жестокая кара. Ты!..

От его возгласа Лорин вздрогнула и упустила ус. Тот скользнул между веревок, содрав кожу на ладони.

– Всегда задавала слишком много вопросов! Всё хотела знать, даже то, что тебе не позволяли.

– В основном то, что не позволяли, – любезно исправила его она.

– Ты едва не погубила работу десятилетий! План был безупречный, мы не учли только того, что кто-то окажется настолько глуп!

– Ужасное разочарование: узнать, что имеешь дело с живыми людьми, – с сочувствием произнесла Лорин. Еще несколько нитей, и путы лопнут.

Римлянин выпятил нижнюю губу, что сделало его похожим на бульдога. Он собиралсядасыпать ее обвинениями, наверняка, подыскивая достаточно гадкое слово, но в это время снаружи донесся свист.

Андреа де Маркато отдернул штору, вглядываясь в серебристую пыль, разлетающуюся во все стороны от кареты. Не глядя, достал два пистолета.

– Только дернись, – сквозь зубы сказал он.

Лорин с силой тянула запястья в разные стороны. Последняя жилка стягивала веревку.

Ветер доносил возгласы кучера и щелчки кнута. Сопровождающие карету охранники объезжали вокруг, то нагоняя ее, равняясь с окном и подавая сигналы Римлянину, то нарочно отставая. Один из всадников снова подъехал ближе к окну и, придерживаясь рукой за выступающий резной узор, принялся громко кричать. Его слова уносили порывы ветра, разобрать что-то было тяжело. Но вдруг этот человек резко выпрямился, изогнулся назад, в его груди появился наконечник стрелы с крюком. И на глазах у Римлянина одного из его охранников вырвали прямо из седла.

Кто-то проскакал мимо кареты, лихо перепрыгнул к кучеру, увернулся от выстрела, и в следующий же миг сброшенный возница покатился кубарем по придорожным сугробам.

– Ведьма! – вскричал Римлянин, бешено глядя на Лорин. Видимо, он полагал, что она как-то причастна к происходящему. – Нет, от меня ты не сбежишь!

Он направил на нее пистолет, но в этот момент колесо подскочило на ледяной глыбе, руку подбросило вверх, и выстрел пришелся на стену за спиной Лорин. Падая, она успела разорвать истерзанную веревку, и ладонями защитила голову от удара о дверь. Пахло порохом. Лорин увидела безумное лицо Римлянина, вздувшиеся ноздри, выпученные глаза. Он снова выстрелил, но карета полетела кубарем. Лопнуло разбитое стекло. Лорин несколько раз больно ударилась о сидение и потолок, разбила губу о туфлю Римлянина, получила по затылку пистолетом. Они кувыркались, как циркачи на ярмарке, и вдруг все остановилось. Карета, совершив полный оборот, снова встала на колеса, перекосившись.

Лорин застонала, схватившись за голову. Перед глазами все еще пестрело, губу пекло, и по подбородку стекала капля за каплей… Лежащего в странной позе Римлянина передернуло, и он, опершись на руку, поднялся. Ошалело глядя на потрепанную женщину, которую ненавидел больше всего на свете, он нервно схватил пистолет, но в том не оказалось патронов, как и во втором. Еще не до конца придя в себя, Андреа де Маркато принялся заряжать оружие, рассыпая порох. Лорин локтем пыталась выбить дверь, давила на нее спиной, а та не поддавалась.