Чтение онлайн

Несколько секунд Ника смотрела прямо на зависшую перед ее лицом чашку, прежде чем поняла, что это такое. Она подняла глаза выше, на Алекса, который чуть заметно улыбнулся.

– Кофе и чай закончился, но я нашел пачку детского какао.

– Люблю какао, спасибо, – Ника почувствовала себя смущенной. Когда она ушла от остальных в кают-компанию, то никак не рассчитывала, что ее выследят. Хотелось побыть одной, но теперь она понимала, что ошиблась. Стоило наступить тишине, и в ушах звенели тысячи сверчков, блеклыми тенями проносились обрывки разговоров из прошлого. Чужого прошлого, которое постепенно заменяло ей собственное. Из памяти стирались лица друзей, номер школы, кличка собаки, лицо первого парня. Зато она превосходно помнила вкус поцелуя ассасина Сафара, словно это их губы соприкасались. «Кино с эффектом присутствия», –

шутила про себя Ника.

– Если всё в порядке, я хочу чтобы Сэб подключила меня, – сказала она, глядя на серовато-коричневое содержимое чашки.

– Сейчас? – Алекс сел напротив нее. – Между сеансами должны пройти хотя бы сутки…

– Ну да, вредно для здоровья, – фыркнула Ника. – Я знаю про влияние анимуса. Процесс изменений в памяти необратим, и каждое погружение только усугубляет эффект. Так что мне эти передышки как витаминки для добытчиков урана.

Ассасин откинулся на спинку кресла и уперся ногой в низенький кофейный столик, задумчиво рассматривая девушку.

– И все же не нужно напрасно рисковать.

Она силой воли заставила себя оторвать взгляд от чашки и ответить на пристальное внимание. Алекс изменился за то время, пока они знакомы. Точнее было бы сказать, что он стал прежним, с тех пор, как перестал изображать новобранца-тамплиера, наивного, глуповатого, дотошного парня, которым Ника увидела его впервые. От кочевой жизни он осунулся, отрастил волосы, часто не брился, но ему эта щетина, усталость и даже злость удивительно подходили. Будто умело подобранные аксессуары.

– Знаешь, тогда, у Ирэны, [25] ты показался мне милым, – улыбнулась Ника. – Дурачком, но забавным.

Алекс усмехнулся. Наверняка, ему не просто дался тот образ.

– Но тогда и позже я все еще верила, что ты защищаешь меня, что тебе не все равно, – Ника продолжала смотреть на него, впервые решившись на откровенность не сгоряча, а трезво и холодно мысля. – А теперь больше не обманываюсь. Ты хочешь скорее покончить с Созидателями, вернуться в свое братство и продолжить мстить. Для тебя война с тамплиерами заключена не в идеалах, а в мести. Личное дело, верно? Они многого тебя лишили, как Созидатели – меня. Так что в этом вопросе мы с тобой солидарны.

Она отставила чашку с какао на стол, так и не попробовав остывший напиток, и поднялась, готовая идти к Сэб.

Алекс грел руки, обхватив пузатую чашку. По его отрешенно-задумчивому лицу было трудно понять, слышал ли он хоть слово из речи Ники.

– Когда мы уничтожим Сердце…

Он сказал не «если», а «когда», что предало девушке некой уверенности, но в следующий же миг ее воодушевление разбилось о действительность.

– … мы похороним большую часть их архивов, оригиналы данных. Мы, может быть, даже сможем отыскать их тайники и перевезти их в наше убежище. И тогда им придется восстанавливать собственную историю.

– На это уйдут годы. Может, к тому моменту, вы их добьете.

– Они знают, как сделать это быстро, – от его взгляда Нике стало не по себе. – Достаточно использовать подходящих носителей ДНК. И ты – один из лучших источников.

– Вот как!

Ника не знала, что ответить. Она никогда над этим не задумывалась. Информация, поданная Прометеем, была как удачный рекламный трюк. «Купите наш сок, и станете умным, богатым, успешным!» Он говорил только о том, какую выгоду принесет уничтожение главного центра Созидателей. Но Алекс прав. После крушения Сердца стоимость информации возрастет в десятки раз. Они станут охотиться на носителей нужного ДНК, и до тех пор, пока последний исходный образец не будет уничтожен, ее жизнь, как и многих других, будет подвержена еще большей опасности. Для тамплиеров и ассасинов Созидатели – лишняя помеха. Они захотят помешать их восстановлению любой ценой. А станут ли они искать вероятных потомков госпитальеров, чтобы защитить? Или куда проще, дешевле и надежнее будет потратить одну пулю на меткий выстрел в голову? Нет источника – нет и соблазна им воспользоваться.

Уж не к этому ли ведет Алекс? По его бесстрастному взгляду Ника не могла разгадать, дает ли он ей

подсказку, просит ли прощения или просто ставит в известность. Станет ли он рисковать, сохраняя жизнь опасному объекту?

«И почему все красивые парни обычно такие подонки?!» – с досадой подумала Ника.

Ей не оставалось ничего другого, как отправиться к Сэб самостоятельно. Нужно покончить с этим как можно скорее. Будь что будет.

Она поправила меховой воротник, отряхивая с него капли – слезы растаявших снежинок. Отодвинула шторку, глядя за город, по которому ее несла повозка. Парижские улицы застыли во льдах. Самое унылое время года – январь. Праздники позади, впереди долгая стылая зима, полная болезней и холодного ветра, время дорогих свечей и окоченевших мертвецов.

Обледенелый воздух лопнул от звона колоколов. По мере приближения к собору гул слаженного хора нарастал. И, наконец, стих. Семь часов вечера.

Лорин вышла на площадь перед собором, отпустила кучера и направилась ко входу, сметая опавший снег полой накидки. Ей довелось покинуть берега Османской Империи совсем недавно. Там зима была иной, мягкой. Там под защитой достойного мужчины Лорин оставила детей до своего возвращения. В случае, ежели она в течение трех месяцев не подаст о себе знак, было составлено подробное письмо с указаниями, как отыскать в Венгрии аббатство Паннохальма. Стены, вырастившие ее, позаботятся и о детях. Первую часть дневника Лорин оставила Сафару. Никто, кроме него, не смог бы защитить бумаги. Возможно, когда-нибудь придет за ними тот человек, который сможет понять и принять многовековую мудрость Созидателей, и не использовать ее во вред. Но является ли Адам Далтон таким – Лорин не знала. Человек, которому Харди собирался вручить корону мира – Великий Могол, как символ власти и доверия, был ей незнаком. Она лишь рассчитывала, что наставник не ошибся и не прогадал с выбором. Задача Далтона – не дать политике взять верх над учением Созидателей. Не превратить их науку и философию в оружие против тех, кому они должны служить.

Собор парижской Богоматери застыл между веками и между мирами. Корнями он упирался в землю, вершиной своей, заселенной уродливыми горгульями, напоминал об адских муках, витражи, пережившие обновление, скульптуры на библейские мотивы заставляли думать о спасении души.

Лорин сняла капюшон, поправила волосы и прошла вперед между рядами свечей и лавок. В этот морозный будний день здесь было немного прихожан, и те, стоя на коленях, молили о милости того, кто сам посылал им испытания. Лорин остановилась, смиренно склонив голову. Осторожно посмотрела по сторонам. У колонны справа стоял человек, одетый в длинную черную накидку с поднятым воротом и шляпу, что полностью скрывало его лицо. Он чуть заметно махнул рукой в перчатке. Лорин сделала глубокий вдох и направилась к нему, в то время как незнакомец ушел дальше, спасаясь за колонной от золотистого отблеска свечей.

Лорин приблизилась и остановилась, глядя на него. Тень приоткрывала лишь его подбородок и узкие губы с едва заметным шрамом от неосторожного бритья.

– Какое дивное место, – его голос был тихим, но она слышала каждое слово. – Христианский собор возведен на том самом месте, где наши великие предки поклонялись Юпитеру. Рим в нашей земле и в нашей крови, лишь глупцы будут противиться правде и просветлению.

– Бесспорно, – подтвердила Лорин. Похоже, незнакомец здесь один. Она не видит ни слежку, ни прячущихся стражников, и нет у собеседника того особого чувства защищенности, что часто возникает у людей, чьей жизнью опекаются.

– В храме хранится терновый венец Иисуса Христа, вы знаете это?

– Слышала.

– А известно ли тебе, что византийский император Балдуин II заложил священную реликвию в Венеции, городе торговцев и шлюх? Да так и не смог ее выкупить. Символ страдания Господа нашего как разменная монета. Тревожно, не так ли?

Созидатель, говорящий о боге. Лорин долгое время пыталась узнать от Харди хоть малейшую информацию, которая бы подтвердила или опровергла все то, что она слышала в монастыре. Но он говорил об уровне допуска, о том, что ей не положено это знать. Со временем Лорин сделала свои выводы, и поняла одно: есть вещи, для которых ни у одного человека не должно быть полагающегося уровня доступа, хотя бы потому, что людской разум ограничен.