Чтение онлайн

Вместо этого я опустился на одно колено, положив ладонь на лед, где лежала секира Изгоя. Моя ясность, мой холод, нашли иной выход. Не для разрушения. Для сохранения.

Я вспомнил все. Ледяную тюрьму Фрейи. Черные саркофаги, в которые он превращал своих врагов. Вечное, безмолвное, одинокое заточение.

«Ты достоин вечности со своим выбором».

Лед под ногами Бьорна ожил. Но не так, как подчинялся ему. Он сомкнулся вокруг его сапог не шипами, не глыбами, а идеально гладкими, прозрачными стенами. Они росли с невероятной скоростью, стремясь не пронзить, а заключить.

Бьорн, на мгновение отвлеченный уничтожением Изгоя, почувствовал

это. Он взревел и ударил по надвигающемуся льду. Лед треснул, но не рассыпался. Он был прочнее, чем что-либо, что я создавал прежде. Он был наполнен не только моей силой, но и моей волей. Волей к правосудию, а не к мести.

— НЕТ! — закричал он, и в его голосе впервые прозвучал не гнев, а страх. Страх перед тем, что он знал лучше всего. Перед вечным холодом.

Он бился, испуская сокрушительные волны энергии, но лед поглощал их, становясь только прочнее. Он был его же собственным оружием, обращенным против него. Его магия Имира встречала его же магию, очищенную и направленную моей волей.

Стены сомкнулись вокруг него по пояс, потом по грудь. Его крики становились все глуше. Он смотрел на меня через идеально прозрачный лед, и в его глазах я видел уже не ярость бога, а панический ужас пойманного зверя.

— Я… твой ОТЕЦ! — его голос был едва слышен.

— У меня больше нет отца, — ответил я спокойно. — Есть только Палач. И его Приговор.

Лед сомкнулся над его головой.

Воцарилась тишина.

В центре тронного зала стоял идеальный, абсолютно прозрачный саркофаг изо льда. Внутри него, застывший в позе вечного крика и отчаяния, был он. Бьорн Варгот. Бывший Ярл. Бывший Бог-Король. Теперь — вечный пленник в тюрьме собственного изготовления.

Я стоял перед ним, дыша через боль. Пустота, оставленная гибелью Изгоя, была свежей раной. Но я сделал то, что должен был.

Он не умер. Он будет жить. Осознавать каждую секунду своего бесконечного заточения. Со своим выбором. Со своим безумием. Со своей сломанной короной на голове.

Это и была расплата.

(АЛЬРИК)

Тишина в тронном зале длилась недолго. Сначала это был тихий скрежет, будто где-то далеко ломался гигантский ледник. Потом грохот нарастал, приближаясь, сливаясь с треском ломающегося черного льда на стенах и сводах. Цитадель, лишившись воли своего создателя и источника его силы, умирала. Пульсирующие спирали на потолке гасли одна за другой, и в наступающей тьме саркофаг с моим отцом сиял зловещим, одиноким маяком.

Боль от ран, адреналин и горечь потери Изгоя туманили сознание. Нужно было уходить. Сейчас. Я повернулся от ледяной гробницы отца, и в этот момент из бокового прохода, заваленного обломками, вышли они.

Элира. И Лианна, поддерживающая ее.

Увидев ее, я забыл о боли, о грохоте рушащейся крепости. Она шла, прямая и хрупкая, но в ее осанке была та же стальная воля, что вела ее сюда. И тогда я заметил. Ее волосы. Ее прекрасные, солнечные волосы, цвета которых я боялся забыть, стали серебристо-белыми, как иней в лунную ночь. Ее кожа, всегда теплая и живая, теперь была бледной, почти фарфоровой. В ней не осталось ни капли того света, что когда-то согревал меня. Только холод. И бесконечная, бездонная решимость.

Наши взгляды встретились через рушащийся зал. В ее глазах я не увидел сожаления о потере. Я увидел понимание. И подтверждение. Она сделала свой выбор, как и я. И мы оба несли на себе его отметины.

Я шагнул

к ней, переступая через трещины, расходившиеся по полу. Она не побежала навстречу. Она стояла и ждала, и в этом была ее сила. Я подошел и, не говоря ни слова, обнял ее. Она прижалась к моей груди, и ее тело было холодным, как мое собственное. Но в этом прикосновении не было смерти. Было единство. Двух людей, прошедших через ад и нашедших друг в друге не утешение, а опору.

Я наклонился и поцеловал ее. Это был не страстный поцелуй влюбленных. Это был поцелуй-клятва. Клятва, что, что бы ни случилось, мы пройдем этот путь вместе. До конца.

И тогда я увидел третью фигуру. Она стояла чуть поодаль, почти невесомая, светящаяся мягким голубоватым светом. Женщина с моими глазами и печальной, нежной улыбкой на лице, которое я помнил лишь по старым портретам.

— Мама… — слово сорвалось с моих губ само собой.

— Сын мой, — ее голос был шелестом листвы, легким прикосновением к самому сознанию. Она протянула ко мне руку, и я почувствовал не холод, а легкую, едва уловимую вибрацию любви и печали. — Мой храбрый мальчик.

Я не мог обнять ее. Не мог прикоснуться. Я мог только смотреть, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы, которые тут же замерзали на ветру, дующем из разрушающихся коридоров.

— Я вернул тебе свободу, — голос мой сорвался. — Но я не смог вернуть тебя.

— Ты вернул мне больше, чем свободу, Альрик, — ее сияющая форма улыбнулась, и в этой улыбке была вся невысказанная нежность долгих лет разлуки. — Ты вернул мне честь нашего дома. Ты показал ему, что даже в самом глубоком холоде можно найти силу для любви, а не для ненависти. Я так горжусь тобой.

Она посмотрела на Элиру, и ее взгляд смягчился.

— И твоим выбором. Береги ее. И береги ту часть ее, что осталась в тебе. Вы… вы дополняете друг друга. Как лед и свет. Теперь вы — новая легенда. Легенда, что родилась не из жертвы предков, а из вашей собственной жертвы друг за друга.

Потом ее взгляд скользнул за мою спину, на ледяной саркофаг. Ее лицо стало серьезным.

— Его суд… он свершился. Не мной. Не тобой. Его собственными деяниями. Не неси этот груз в своем сердце, сын мой. Ты был справедлив. А справедливость — удел королей, а не палачей.

Пол под нами качнулся сильнее. Где-то внизу с грохотом обрушилась часть стены.

— Мне пора, — сказала Фрейя, и ее образ начал мерцать, становиться более прозрачным. — Моя роль здесь сыграна. Моя связь с этим миром… она держалась на его воле. Теперь я свободна по-настоящему. Мне нужно… идти дальше.

— Куда? — вырвалось у меня.

— Туда, где мне положено быть, — ее голос стал тише, словно доносился из очень далека. — Где нет ни льда, ни огня, ни боли. Где царит покой. Прощай, мой сын. Будь счастлив. Живи. Прави… с сердцем.

Ее образ дрогнул, как отражение в воде, и рассыпался на миллионы сияющих частиц, которые подхватил ветер и унес в темноту рушащихся коридоров. От нее не осталось ничего. Кроме чувства… завершенности.

Я стоял, опустив голову, чувствуя пустоту, которую оставило ее прощание. Но в этой пустоте не было отчаяния. Был покой.

Сильная, холодная рука легла на мою.

— Идем, — сказала Элира. Ее голос был твердым. — Нас ждут.

Я кивнул, в последний раз обвел взглядом тронный зал — это гибнущее чрево чудовища, эту гробницу моего прошлого. Потом повернулся и, крепко держа руку Элиры, пошел к выходу. Лианна, вытирая слезы, последовала за нами.