Сердце ледяного ворона
Шрифт:
— Я найду способ, — прошептала я, и мой голос был тихим, но абсолютно твердым в гробовой тишине. — Я верну тебя. И я уничтожу всех, кто это сделал. Клянусь своим светом. Клянусь нашей любовью.
Это была не молитва. Это была клятва. Клятва, скрепленная слезами и черным льдом. И впервые за всю свою жизнь я чувствовала не тепло надежды, а стальную хватку цели, что будет греть меня изнутри, пока я не свершу возмездие.
Глава 36: Выбор
(ЭЛИРА)
Время потеряло смысл. Я сидела на коленях, обняв черный саркофаг, в который превратился Альрик, и не могла оторваться
Шаги заставили меня вздрогнуть. Инстинктивно, во мне снова вспыхнула искра того белого, испепеляющего гнева. Я готова была обратиться в живое оружие, чтобы стереть с лица земли любого, кто посмеет приблизиться.
Но из тени туннеля, ведущего к Пещерам Зеркал, вышли не враги.
Тормунд. Его лицо было бледным, в царапинах, одна рука прижимала окровавленный бок. И Лианна. Ее платье было порвано, волосы в беспорядке, в глазах застыл ужас, но она была жива.
Они застыли на пороге, их взгляды прикованы к ледяной глыбе и ко мне, прижавшейся к ней. Ужас, отразившийся на их лицах, был глубже любого страха перед врагом. Это был ужас от осознания непоправимой потери.
— Элира… — первым нарушил тишину Тормунд. Его голос, обычно такой грубоватый и полный жизни, был хриплым и надломленным. — Боги… что они с ним сделали?
Он сделал шаг вперед, его рука сжала рукоять меча, но это был жест бессилия. Против чего он мог сражаться? Против льда? Против смерти?
Лианна, не говоря ни слова, бросилась ко мне. Она упала на колени рядом и попыталась обнять меня.
— Элира, моя бедная… мы слышали крики, мы пытались прорваться, но они заблокировали проход… — ее слова лились сплошным, прерывивым потоком. — Мы нашли обход… О, солнышко мое, смотри на меня. Дыши. Ты должна дышать.
Ее прикосновение было теплым. Живым. Оно было из другого мира. Из мира, где солнце еще светило, где люди еще дышали, где сердца еще бились. Оно было таким чужим, таким невыносимым.
Я отстранилась. Не грубо, но твердо. Ее объятие было попыткой вернуть меня в ту реальность, которой больше не существовало. В реальность, где я была принцессой Элирой, которая могла плакать, которую можно было утешить.
Но та Элира умерла здесь, вместе с ним.
— Уйди, Лианна, — мой голос прозвучал плоским, лишенным каких-либо интонаций. Я не смотрела на нее. Я смотрела на Альрика.
— Но… Элира, мы не можем оставаться здесь. Они могли вернуться с подкреплением. Мы должны… мы должны отнести его тело… — Тормунд не закончил. Что мы должны были сделать? Отнести его отцу-убийце? Похоронить в ледяной пустоши?
— Его тело никуда никто не понесет, — прошептала я, наконец поворачивая к ним голову. Я видела, как они вздрагивают от моего взгляда. В нем не осталось ни света, ни тепла. Только пепел. — Это не тело. Это тюрьма. Проклятие, которое не отпускает даже после смерти.
— Тогда мы должны идти! — настаивала Лианна, и в ее голосе послышались слезы. — Мы вернемся в Соларию! Твой отец, король… мы найдем способ! Обязательно найдем!
Они говорили. Шумели. Их слова были пустыми ракушками, выброшенными на берег великого,
безмолвного океана моего горя. Они не понимали. Никто не мог понять.«Сердце Света должно принять холод жертвы».
Слова пророчества прозвучали в моем разуме, как удар колокола. Я слышала их раньше, но они были просто строчками из древнего свитка. Теперь они обрели ужасающий, кристально ясный смысл.
Принять холод жертвы.
Это не значило «пожертвовать собой, чтобы растопить лед». Это не была атака. Это было принятие. Согласие. Это был уход в холод добровольно. Чтобы разделить его.
Альрик принял черный лед, чтобы спасти меня. Он принес себя в жертву.
Теперь была моя очередь.
Я посмотрела на Тормунда и Лианну.
— Уходите, — сказала я тихо, но так, что в тишине зала это прозвучало громко и неоспоримо.
— Что? Нет! Я не оставлю тебя! — воскликнула Лианна.
— Принцесса, в вашем состоянии… — начал Тормунд, его лицо выражало глубочайшую тревогу.
— Это не просьба, — мой голос оставался ровным, но в нем зазвучала сталь. Сталь, закаленная горем и яростью. — Это приказ. Вернитесь. Предупредите моего отца. Скажите ему… скажите, что Ярл Бьорн предал нас всех. Что он служит Имиру. И что… что его дочери больше нет.
Я видела, как кровь отливает от их лиц. Они поняли. Поняли, что говорю не о физическом уходе.
— Элира, нет! — Лианна снова попыталась схватить меня за руку, но я отшатнулась, поднявшись на ноги. — Ты не можешь этого сделать! Это безумие!
— Это единственный путь, — я повернулась к ним спиной, к черному льду. Мое решение было принято. Оно было единственно верным. Единственно возможным. — Его жертва не может быть напрасной. Пророчество должно быть исполнено. До конца.
Я больше не слышала их возражений. Не слышала отчаянных рыданий Лианны. Мой мир сузился до черной глыбы и до тишины в моей душе.
Я прикоснулась пальцами к его застывшим губам. Лед все так же был странно безжизненным, лишенным температуры.
«Принять холод жертвы».
Я закрыла глаза и обратилась внутрь себя. К источнику своего света. К тому самому «Сердцу Света», что билось в моей груди. Я представила его не как нечто, что нужно сохранить, а как дар. Как последний, самый ценный подарок, который я могу ему сделать.
Я не стала бороться. Не стала пытаться выжечь черноту своим гневом или растопить ее теплом. Я… открылась.
Я направила всю свою магию, всю свою жизнь, всю свою сущность — не наружу, а внутрь. Но не в себя. В него. Я отдавала свой свет не для борьбы со льдом, а как ключ. Как приглашение.
Это была не атака. Это была капитуляция. Самая страшная и самая добровольная капитуляция.
Я наклонилась и коснулась его губ своими в последний раз. Но это не был поцелуй жизни. Это был поцелуй прощания с ней.
— Я иду за тобой, — прошептала я ему в ледяные уста.
И отпустила.
Я почувствовала, как мое тепло, мой свет, сама моя жизненная сила хлынули из меня. Это не было больно. Это было похоже на бесконечное падение в теплую, темную воду. Я отдавала все. Свое солнце. Свои краски. Свое будущее.