Чтение онлайн

Наступила тишина. Глубокая, оглушительная. Ее нарушал только прерывистый звук моего собственного дыхания.

Пророчество. Оно было не о артефакте. Не о магическом жезле или заклинании. Оно было о нас. О том, чтобы я, Альрик Варгот, позволил своему сердцу, своей защите, своему льду — растаять. Для нее. Чтобы она, Элира Лансель, согласилась принять холод, часть моей сущности, которая была для нее ядом.

Это было безумием. Это было невозможным.

— «Холод жертвы»… — тихо, словно боясь спугнуть тишину, проговорила Элира. Она смотрела на застывшие фигуры предков. — Они… они не просто объединили магии. Они отдали друг другу все. Он — свое тепло, она — свою холодную

— Они умерли, потому что были дураками! — вырвалось у меня. Ярость, копившаяся с момента разговора с Изгоем, наконец вырвалась наружу. — Доверие? Любовь? Это сказки для детей у костра! На что им хватило их «доверия»? На вечную гробницу во льду! На что хватило моей матери ее доверия к отцу? На ледяную тюрьму!

Я повернулся к ней, и весь мой гнев, вся боль излились на нее, единственную, кто был рядом.

— Ты слышал это, Элира? Ты поняла? Чтобы победить, я должен перестать быть собой! Я должен стать слабым, уязвимым, чувствующим! А что будет, когда все закончится? Мой отец, настоящий предатель, приберет к рукам всю силу Имира, а я, «расплавленный» и беспомощный, буду валяться у его ног! Или ты думаешь, твой светлый отец примет меня с распростертыми объятиями?

Она смотрела на меня с широко открытыми глазами, в которых читался не страх, а жалость. И это злило меня еще сильнее.

— Альрик… — она сделала шаг ко мне. — То, что сказал твой дядя… Я не могу даже представить, что ты чувствуешь. Но это пророчество… оно не о слабости. Оно о силе. О силе, которая больше, чем любая магия льда или света. Ты видел, что мы можем сделать вместе!

— Вместе? — я горько рассмеялся, и звук получился грубым и неуклюжим. — Мы едва выжили! Мы — ошибка, Элира! Нас свели вместе не боги и не судьба, а политический расчет моего отца-убийцы! Вся эта история с пророчеством — просто удобный предлог для него! Он использовал его, как использовал всех! Как использовал мою мать! Как использует нас!

Я подошел к самой статуе предка, к своему двойнику из прошлого. Его застывшее лицо, полное решимости, казалось, насмехалось надо мной.

— Посмотри на него! Он верил. И чем это закончилось? Он мертв. А мир все равно катится в ад. Его жертва ничего не значила!

Внезапно я почувствовал ее руку на своей. Теплую, живую. Она легла поверх моей перчатки, и это прикосновение было таким нежным, таким неуместным в моем яростном мире, что я чуть не отшвырнул ее.

— Его жертва дала миру тысячу лет мира, — сказала она тихо, но твердо. Ее пальцы сжали мои. — И она дала нам шанс. Шанс сделать все иначе. Мы не они, Альрик. Наша история может быть другой.

Я смотрел на нее, на ее лицо, освещенное мерцанием льда. В ее глазах не было и тени сомнения. Была вера. Та самая дурацкая, солнечная вера, которую я всегда презирал. Но сейчас она не вызывала во мне раздражения. Она вызывала… боль. Боль от осознания, что я никогда не смогу быть таким. Что лед внутри меня слишком толст, слишком стар.

— Я не могу, — прошептал я, и мой голос вдруг сдал, став тихим и сломанным. — Я не могу довериться. Не сейчас. Не после того, что я узнал. Доверие — это смерть. Я видел, что оно делает с людьми.

Она не отпускала мою руку. Наоборот, ее вторая рука поднялась и коснулась моей щеки. Ее ладонь была единственным теплым местом во всей этой ледяной вселенной.

— Тогда доверься мне, — сказала она. — Не пророчеству. Не судьбе. Мне. Прямо сейчас. Только мне.

Ее взгляд был бездонным. В нем я видел отражение своего собственного смятения, своей боли. Но также видел и силу. Силу, которой у меня не было.

И в тот миг, глядя на нее, на двух

У меня не было выбора.

Бежать? Вернуться к отцу и стать его послушным орудием? Сражаться в одиночку и проиграть? Все пути вели к гибели. Все, кроме одного. Кроме этого безумного, невозможного пути, который предлагала она. Пути веры.

Я медленно, будто сквозь толщу воды, поднял свою свободную руку и положил ее поверх ее руки, прижатой к моей щеке. Мои пальцы, холодные даже через перчатку, обхватили ее тонкое запястье. Я чувствовал под ними пульсацию крови. Ее жизнь.

Я закрыл глаза, отключив разум, который кричал о предательстве, об опасности. Я сосредоточился только на этом прикосновении. На ее тепле. На ее упрямстве. На том свете, что я видел в ее глазах, когда мы слились в бою.

«Сердце Льда должно расплавиться в свете любви».

Это не была любовь. Еще нет. Но это было начало. Первая трещина. Добровольная, страшная уязвимость.

— Я… я не знаю как, — признался я, открыв глаза и глядя прямо на нее.

В ее глазах блеснули слезы, но она улыбнулась. Слабой, дрожащей, но самой настоящей улыбкой.

— Я тоже, — прошептала она. — Но мы научимся. Вместе.

Мы стояли так, держась друг за друга, в сердце древнего Святилища, под взглядами наших предков. Пророчество висело в воздухе не приговором, а вызовом. И впервые за долгие годы лед вокруг моего сердца не просто треснул. Он начал таять. И это было самым страшным и самым прекрасным, что я когда-либо чувствовал.

Глава 32: Поцелуй, Рождающий Цветы

(ЭЛИРА)

Слова пророчества висели в воздухе, тяжелые и неумолимые, как погребальный саван. «Сердце Льда должно расплавиться... Сердце Света — принять холод жертвы...» Они звучали не как надежда, а как приговор. Красивый, поэтичный, но от этого не менее жестокий.

Я смотрела на него. На Альрика. Его лицо было маской из боли и ярости, но сквозь трещины в этой маске проглядывало нечто худшее — абсолютная, всепоглощающая потерянность. Он был как корабль, у которого вырвало якорь и потушило все огни в штормовую ночь. Изгой выжег дотла весь его мир, а пророчество предложило ему в качестве спасения костер, в котором ему предстояло сгореть самому.

Его гневные слова были щитом. Последней попыткой отгородиться от страшной правды. Но когда он сказал: «Я не могу», его голос надломился, и в нем я услышала не наследника Ворона, а того самого мальчика, который потерял мать и был вынужден выстроить ледяную крепость, чтобы выжить в мире своего отца.

И я поняла. Поняла все до самой горькой, до самой страшной глубины.

Артефакта не существовало. Никогда и не существовало. Не было волшебного кристалла или зачарованного меча, который можно было бы взять в руки и победить зло.

Ключом были мы.

Вся наша борьба, наше путешествие, этот невыносимый брак — все это вело не к запечатыванию Имира, как мы думали. Пророчество говорило о низложении. Уничтожении. И цена была той же, что заплатили наши предки. Их застывшие силуэты были не памятником. Они были предупреждением. Зеркалом, в котором мы видели наше собственное будущее.

Они отдали все. И нам предстояло сделать то же самое.

Страх сковал мне горло ледяным пальцем. Я не хотела умирать. Я хотела жить. Хотела снова увидеть солнце Соларии, почувствовать тепло на коже, услышать смех отца. Я хотела… я хотела того будущего, призрачный отсвет которого только начал мерцать между нами в последние дни.