Санация
Шрифт:
Попытки бунта Зинаиды Петровны закончились тем, что от кулаков бомж перешёл к булыжнику, от которого новые пластиковые окна противно визжали. Приезд милиции тоже не помог: дядя Витя надёжно залёг на дно, как чугунная гиря, а на следующий день террор продолжился.
Смена персонала "столовки" бомжа сильно не смутила, разве что тот стал ещё более развязным.
– Придумала пример!
– озорные огоньки загорелись в глазах девушки.
– Открытка на День Рождения! Ты использовал её вместо зубочистки!
Миша смутился и напрягся: преступление вышло не таким идеальным, как он
– Прости. Обещаю, что следующие открытки я сохраню в целостности и сохранности, - торжественно сказал наш герой, нежно проводя рукой по длинным русым волосам Насти.
– То есть эта уже лежит в гробу в белых тапочках?
– впилась ему ногтями в руку девушка, безошибочно определяя двойное дно в последней фразе.
– Потерялась, - признался Миша.
– Вернуться, увы, не обещала. Можно отправить собак по следу открытки, но на это уйдёт время.
– Жаль только, что статус ценной находки сегодня прикреплён к тебе, - благодушно сказала Настя, с грациозностью лебедя выгибая шею.
Губы молодых людей прильнули друг к другу, как два порхающих мотылька, и в ауре пылающего чувства тотчас сгорели житейские пустяки.
– Отсутствие Горностаева идёт тебе на пользу.
– Что ты имеешь в виду?
– прикинулся непонятливым Садовский.
Знакомая фамилия резала слух, как звук крошащегося пенопласта. Тема разговора начала неумолимо, как неуверенный канатоходец, крениться в опасную сторону.
– От тебя куревом не несёт, - ответила Настя.
– Учти, если сам подсядешь на эту дрянь, то ко мне на километр не приближайся.
– Учёл. Как твоя волчица? Не грызётесь?
– перехватывая инициативу, спросил наш герой.
– Привыкаем друг к другу. Бурка меня иногда удивляет своими поступками. Может затаиться в траве на час, чтобы голубь чуть ли не сам к ней в пасть попал, а может увидеть за витриной магазина кусок ветчины и бросаться на витрину.
Слова девушки об этих птицах не были аллегорией. Минские голуби давно получили прописку в столице и вели там свою распутную жизнь. Крылатые хулиганы шныряли под ногами прохожих, и в случае столкновения с циничным ботинком возмущённо взлетали и презрительно смотрели на обидчика с фонарей, а иногда устраивали разборки между собой, устилая трофейными перьями места боёв. Опасные великаны, которыми рисовались люди для остального пернатого сообщества, были для голубей основным источником подкормки и мишенью для отторжений выделительной системы.
– Может волчица увидела своё отражение в зеркале и сцепилась с ним?
– наивно предположил Миша.
– Поверь, это был голод. Мы делим с Буркой сознание на двоих, поэтому мне передаются её звериные инстинкты. А на своё отражение она смотрит только в лужах, из которых собирается пить, - назидательно произнесла Жиркевич и потёрлась носом о щеку Садовского.
Настя почувствовала дурманящий запах человеческой плоти и тревожно отстранилась.
– И не противно тебе
есть сырое мясо и пить неотфильтрованную воду?– добавил лишнюю ложку дёгтя Миша.
Однажды в гостях у Садовского девушка отобрала кусок свинины у его соседа, которым тот пытался охладить набухающий фонарь под глазом, и приказала тому не жаловаться и терпеть суровую мужскую долю. Именно приказала, а не попросила: отец Насти был полковником в отставке, от которого дочь и понабралась командирских замашек.
В другой раз Насте померещилась накипь на чайнике, и она не поленилась сбегать в магазин за лимонной кислотой. Дважды совершив наступление на ничтожные ряды микробов, девушка успокоилась и, спустя час возни, дала добро на проведение чаепития.
– Пустяки, - со спокойствием удава отреагировала Жиркевич.
– Бурка внесла свои вкусовые коррективы. Первое время я вообще пугала соседей воем на луну, пускала слюни в колбасном отделе и нарезала круги за несуществующим хвостом.
– Я и понятия не имел, сколько ты пережила за последний год, - виновато заключил девушку в свои объятия наш герой.
– Прости, что наша разлука продлилась так долго. Но я верил...
– Я ходила на твою могилу, - дрогнул голос Насти.
– Была там почти каждый день. Разговаривала с памятником, смотрела на лицо, застывшее на каменной плите...
– Эту легенду пришлось придумать. Если бы я провалил задание, то под угрозой оказалась бы и твоя жизнь. Ставки были высоки, и мне пришлось отказаться от самого дорогого. Я утешал себя тем, что ты осталась в надёжных руках, - тихо сказал Садовский.
Луч солнца пробился сквозь щель в листве и радостно засветил в лицо Мише, но тот взаимностью не ответил, а лишь слегка прищурился.
– Мне нужны были твои надёжные руки! Когда я заболела лихорадкой, то не ты, Миша, следил за моим самочувствием, а незнакомый человек!
– вспылила Настя.
Обида жгла ей горло горячим свинцом. Вместо искреннего раскаяния ей подали просроченные оправдания и слепую веру в важную миссию.
– Хотя это не отменяет моей благодарности Горностаеву за заботу и спасение.
– Спас жизнь, сделав тебя мутантом, - сухо сказал Садовский. Он был искренне удивлен реакции Жиркевич, последние же слова и вовсе вызвали неприятную горечь.
– При личной встрече с Иваном Петровичем мы обсудим тему твоего выздоровления.
– Да ладно? Ты недоволен?! С каких пор стало иметь значение, кто перед тобой: человек или мутант?
Лицо Жиркевич покрылось бурыми пятнами. "От возмущения до испепеляющего гнева одно извержение внутреннего вулкана", - запоздало подумала девушка, делая глубокий вдох.
Бурка, будучи неглупой частью подсознания, правильно оценила ситуацию и начала забирать контроль над телом.
– Я имел в виду, что Горностаев мог вылечить тебя и другим способом. Медицина в случае лихорадки не бессильна, существуют разные лекарства, в худшем случае ты могла бы отлежаться в больнице пару недель, - медленно, будто шагая по минному полю, произнёс парень. Внутренний стержень позволял Садовскому сохранять мужской престиж и демонстрировать монументальную выдержку, галантно принимая грудью уколы критики.