Чтение онлайн

— Окстись, Тимка! Ничегошеньки нет!

— Нет так нет, сам поищу. Я видел, где закапывал.

«Што у него — глаза на затылке? — думает Кирька. — Спиной же ко мне сидел!»

А Тимка ничего не видел, он Кирьку «на пушку» берет.

Нехотя ковыляет Кирька, откапывает одну ямку. Так, ничего особенного, кроме карманных часов. С крышечкой часы, со звоном.

— Все? — хмурится Тимка.

— Как на духу! — крестится Кирька, а сам уселся на песок, где главный трофей зарыт.

— А ну встань! — командует Тимка. — Не брыкайся! — Он за шиворот оттаскивает Кирьку, осторожно разгребает песок... Ершовская сабля! Светлая-светлая, аж синевой

отливает. Попробовал пальцем — острие будто бритва.

— Мародер ты, Кирька! — наступает Тимка. — По законам военного времени...

— Врешь! Это я нашел! Значит, сабля моя!

— Это сабля дяди Ершова. — Тимка гладит рукоятку. — Павлинка знает.

— Моя! — наскакивает Кирька. — Я нашел!

— Мы отдадим саблю дяде Ершову. Правда, Павлинка?

— Пойдем, что с ним разговаривать, — злится Павлинка. — Выгнать его из отряда, чтоб не пакостил!

— Подумаешь! — фыркает Кирька. — Сам хотел вас бросить. Нужны вы мне! Есть у меня дружки-приятели...

— Вот и валяй к дружкам-приятелям, — машет рукой Павлинка. — Видать, и они такие, как ты.

С приходом белых сиротеет Межгорье. Будто мор прошел по улицам. Собаки и те по подворотням сидят.

Копач совсем озверел, ни днем, ни ночью покоя не знает. Носится по селу как угорелый, все вынюхивает — кто красным помогает.

Тимка в эти дни все больше в сараюшке сидит, с пистолетом возится. Наган отцовский совсем простой, а этот заковыристый. Но ничего — постепенно понял, что к чему. Теперь, ежели придется, сумеет пистолетом этим воспользоваться. Жаль, пострелять негде, поучиться малость — всюду беляки.

Сидит Тимка в сараюшке, к улице прислушивается. Вот конные мимо проскакали. Вот крикнул кто-то: «Ироды! Кровопийцы!» Видно, отбирают что-то семеновцы. А вот маманя с кем-то разговаривает. Ага! Павлинка прибежала, про него спрашивает.

У Тимки от Павлинки секретов нет, это не Кирька Губан.

— Иди сюда, — зовет Тимка, а сам пистолет в карман прячет, боится, как бы мать не зашла, не увидела.

— Слышь, Тимка, — понижает голос Павлинка, — я знаю, что это: «больсой... голова нету...» Сосна это, Тимка! Та, безголовая, что у «Зарода» стоит. Которую молнией разбило. Это про нее Ван Ли тебе говорил.

— Похоже, так, — не сразу соглашается Тимка. — Ты сейчас будто бы домой иди, а я к Тургинке спущусь. Перебредем на первом перекате. Чтоб семеновцы не видели.

Татьяна Карповна за Тимкой зорко следит. Уж если Павлинка прибежала, значит, опять что-то придумали.

— Ты куда, Тимоша? — спрашивает она.

— На Шумный, рыбу ловить.

— Ой, не ходи, сынок. Не до рыбы сейчас. Снова к Копачу в руки попадешь.

— Что ты, маманя. Я теперь хитрый.

Смотрит Тимка на мать: жалко ее. Вот и думает Тимка, как ему поступить. Про золото сказать — совсем не пустит. Дескать, пропади оно пропадом. Только и делов.

— Ох, не ходи, Тимошенька, как бы лиха не было!

«Нет, не скажу, — решает Тимка. — Потом, когда батяня вернется».

— Не бойся, маманя, я скоро!..

С первого переката Межгорье почти не видно — за поворотом прячется. Лесок по обеим сторонам растет. Перебрел — и сразу в кусты.

До «Зарода» Тимка

с Павлинкой бегут без передышки.

Сосна с обломанной верхушкой стоит по другую сторону от их заветной пещеры. Там такой бурелом — конца-краю не видно.

Тимка за лопатой в пещеру пошел. Павлинка тем временем к сосне продирается. Ничего особенного не видит она. Всюду мох, трава, камни, сучья, валежины. Ни солнца, ни неба. Один страх да сырость.

— Ну что, Павлинка? — спрашивает Тимка. — Есть что-нибудь?

— Ничего нет.

— Погоди, погоди! — Тимка вглядывается в темно-зеленую кору. — Затесов никаких... Теперь траву осмотрим. Над ямой трава должна быть другая.

— Почему?

— Потому что дерн. Его как аккуратно ни снимай, ни укладывай, все равно у травы корни порушишь.

— Знахарь ты! — дивится Павлинка.

Ползает Тимка на животе, каждый клочок земли проверяет. Смотрит: в одном месте трава вроде бы желтее, к самой сосне квадратом лепится.

— Давай лопату!

Правильно говорил Тимка, да не совсем. Если б дождик разок-другой прошел — и этот бы дерн зазеленел. А то месяц кряду дождей не было.

— Копай, копай! — не терпится Павлинке. — Может, пусто там?

Снимает Тимка пласты дерна — под ними земля седая, обыкновенная супесь. Легко копается, быстро.

— Дай мне, Тимка?

— Подожди, кажется, есть што-то. Твердое. Видишь, береста! И сверху, и с боков... Гляди, гляди: мешочки внизу!

Мешочки небольшие, пузатые, похожие на тот, что Тихон Лукич Кирьке передал. Прочные, холщовые, тесьмой перевязанные. Тесьма к мешочкам крепко-накрепко пришита.

— Сколько их, Тимка?

— Один, два, три... — считает Тимка. — Пять.

— Это ж сколько фунтов? — загорается Павлинка.

— Фунтов двадцать-тридцать. — Тимка осторожно кладет мешочки на траву. Павлинка берет один, развязывает, раскрывает... В нем тускло поблескивают золотые крупинки. Она запускает руку в золото — крупинки рассыпаются, искрятся, блестят заманчиво, словно подмигивают: «Бери, бери нас! На всю жизнь богатой будешь!»

— Вот это да! — щурится Павлинка. — Теперь мы богачи, Тимка.

— Нельзя, — мотает головой Тимка. — Не наше золото.

Это верно — не ихнее золото. А чье же? Ван Лина нет. Значит, ничейное?

— Оно ничейное, — говорит Павлинка. — Слышишь?

— Ван Ли сказал: золото нужно отдать его жене. — Тимка крепко стягивает тесемки.

— И себе не возьмем? Нисколечко?

— Не знаю. — Тимка задумывается. — «Сказать ей, что Ван Ли разрешил немножко отсыпать? Павлинке что — у нее в доме все есть. А у нас с маманей — хлеба ни крошки. День лебеду варим, день крапиву... Может, Ван Ли это золото сам намыл?..»

— Ладно, — решает Тимка. — Немножко возьмем, только не сейчас. Вот сходим к Ванлиновой жене, все узнаем — тогда. Сама даст, сколько не жалко.

— Чудак! Лучше сразу понесем.

— Ага! Поймают беляки — все отберут.

Обратно ребята тем же путем бегут. Перебрели Тургинку, огородами стали пробираться. Потому что на улице опять начали постреливать.

Дом у Ван Ли — такая же мазанка, как у Смекалиных или Губановых. Огородишко маленький: две грядки огурцов да кустов тридцать картошки. Некому, видать, заниматься. Возле грядок пугало стоит: кофта на нем драная, на голове шляпа соломенная. Рыжая, сморщенная, с большими дырами.