Ржавые листья
Шрифт:
Вообще-то, смолы гораздо проще и безопаснее было бы собрать и натопить самим, да вот беда — не хватало времени. Масленица-то уже завтра, а хорошая мысля, как говорят, приходит опосля. Про смолу додумались только полчаса назад. Просить у Поздея бесполезно — у этого крохобора зимой снега не выпросишь, а стащить у хозяина самых злых на Подоле собак сама молодецкая честь велела.
Волчар затесался в это дело не случайно — он хоть и с Боричева взвоза, да только вырос на Подоле, и средь подольских парней друзей у него было немало. Двое его друзей по жребию попали в число похитителей смолы. А четвёртой, к общему удивлению,
— Ты-то чего жребий полезла тянуть? — нелюбезно спросил Некрас, когда они подошли к заплоту Поздея.
Зоряна только пожала плечами. Она и сама не знала, чего её понесло тянуть бересто из шапки. А только потом коли жребий поиначишь, так удачи в деле не будет. Пришлось парням её с собой взять.
— Тихо вы! — прошипел от самого заплота вожак. — Идите вон к стае. Ваше дело — собак отвлекать.
Край соломенной кровли стаи нависал над заплотом. Некрас осторожно сунул руку под кровлю и зашуршал соломой. Собаки отозвались ленивым — пока ленивым — брехом. Некрас зарычал на звериный лад.
Это для человека любое звериное рычание одинаково, хоть собачье, хоть волчье, хоть медвежье. Ведуны же знают, как отличить волка от собаки по рычанию, а уж для самих зверей двух одинаковых рычаний никогда не бывает.
Волчар вестимо, ведуном не был, но зря же он звался Волчаром. Его род происходил от волка-оборотня и насчитывал вместе с Волчаром не менее пятнадцати поколений. Старое мастерство было уже утрачено, — по преданию, первые потомки Старого Волка сами были оборотнями и умели на мал час становиться волками, — но кое-что Некрас умел.
Собаки взьярились вмиг. Они исходили лаем, бросались на заплот, царапали его когтями. А когда к забору подбежали сторожа, два дюжих холопа, Волчар умолк, успев вовремя шарахнуться под край кровли и прижав к себе Зоряну.
Бесновались псы, что-то кричали сторожа, а они стояли, замерев, словно околдованные. Оба. Молча. Было весело и страшно.
Постепенно крики и шум на дворе начали стихать. Некрас и Зоряна очнулись. Девушка молча высвободилась из его рук.
Волчар же вновь проскользнул к забору и зарычал. Всё повторилось. И опять они, обнявшись, прятались под кровлей, слушая бешеный стук сердец друг друга.
И ещё раз.
А когда сторожа уже взаболь вознамерились отворить ворота да посмотреть, кто там за ними, Некраса и Зоряну окликнули сзади парни. Дело было сделано.
На обратном пути Волчар и девушка почти не глядели друг на друга и молчали, лишь изредка касаясь друг друга руками. Но после того редко кто на беседах да гуляньях видел их опричь друг друга.
И надо ли говорить, что Масленица удалась на славу и горела ярко, как никогда?
В избе у чародея кметь был впервой, пото и осматривался с любопытством.
После полутёмных сеней в горнице оказалось неожиданно светло — в окна ярко било полуденное солнце. Большая печь, сложенная из камня-дикаря, занимала всю середину горницы, отгораживая бабий кут. Гладко выстроганные лавки протянулись вдоль всех стен, охватывая полукольцом массивный стол, а в красном углу, на тябле виднелись лики домашних богов, хранителей очага. Христианином чародей не был, да и не слыхивал Волчар, ежели честно, до сей поры про чародеев-христиан. Натёртый каменной крошкой до янтарного блеска пол бросал в глаза зайчики, блестела разноцветная слюда в окнах. Небедно живёт
чародей Прозор, вовсе даже небедно. А только не скажешь по внутреннему убранству избы, что это чародей — никаких примет тому в избе нет. Впрочем, самого хозяина — тоже.Некрас не успел подивиться и погадать, Зоряна ли его надула, отец ли её саму обманул, когда раздался голос вроде бы ниотколь:
— За печь пройди.
Голос был холоден и спокоен, навевал какое-то странное чувство, словно человек, что его подал, стар и молод одновременно. И нельзя было определить смаху, добр он или зол.
Волчар сделал ещё несколько шагов — велика была изба чародея Прозора, — и увидел дверь в отдельный хором, отгороженный сплошной переборкой из тёсаных брёвен. В проёме было видно и самого чародея — он сидел за столом в глубине хорома.
— Входи, не бойся, — хмуро обронил он, буравя Некраса глазами.
А кметю чего бояться-то? Чародейства, что ль? Так оно к кметям не пристаёт, кому же то не ведомо. Их сам Перун от него оберегает, да и сами с усами — всегда в серебре да стали, чего чарам-то прилипать?
Чуть нагнувшись, дабы не задеть головой притолоку, Некрас шагнул через порог. И остоялся, поражённый увиденным. Вот теперь можно было поверить, что в этой избе живёт чародей.
Сначала хором напоминал горницу — те же тёсные стены, такая же печка, только маленькая и зажатая в углу, те же скамьи воль стен да могучий стол, хоть и тож меньших размеров. Но всё остальное…
В хороме было сумрачно. В дальнем углу на жёрдочке, нахохлясь сидела птица, какая, не разобрать, и изредка лупала глазами. Филин, скорее всего. А может, скопа. Под потолком висели пучки сушёных трав, должно, чародейных, их пряно-горьковатый запах расходился по всему хорому. В небольшом поставце у стены рядами стояли сосуды: стеклянные, глиняные, бронзовые, деревянные, медные, серебряные. Запечатанные и открытые. С тёмными и светлыми жидкостями неприятного вида там, где это было видно. На столе, в трёхногой медной подставке стоял многогранный камень-самоцвет. Стоял и слабо светился. А у самых дверей стояло чучело зверочеловека. Настоящее, — доводилось их видывать в древлянских землях. Зачем-то — зачем? — одетое в полный доспех русского кметя: кольчуга, шелом со стрелкой и бармицей, наручи. И оружие — меч, нож, щит, кистень. Всё настоящее.
Волчар подивился на убранство хорома и только после обратил внимание на хозяина.
Чародей Прозор сидел за столом, подперев голову руками и мрачно его разглядывал, причём так, словно Некрас был не кметь младшей дружины великого князя, а пустое место какое. Взгляд его был неприветлив и неуютен.
Кметь почувствовал, что начинает понемногу наглеть и злиться. Без приглашения, — понеже хозяин молчал, как рыба и только таращился, — Волчар прошёл к столу, сел на лавку и тоже опёрся локтями на стол. Чего, мол, надо-то?
— Хорош, красавец, — разлепил, наконец, губы чародей. — Чего скажешь?
— Вообще-то это я тебя слушать пришёл, — не стерпел Некрас. — Ты ж меня видеть хотел. Мне-то пока без надобности. Пока.
Ох, не след с чародеями так разговаривать. Сталь сталью, серебро — серебром, Перун — Перуном, а чары — чарами! Но Прозор снёс дерзость, не моргнув.
— Ты, вообще-то, мне тоже на хрен не сдался, — процедил он, и в хороме повеяло холодом. — Да только надо бы тебе с нужными людьми поговорить…