Чтение онлайн

Руги тотчас же отправился выполнять поручение своего рикса, а Рюрик попытался вспомнить все, что знал сам об этом непонятном ему боге. «Во-первых, почему бог один, но пребывает всегда в трех лицах?» нетерпеливо рассуждал князь. Рюрик всегда злился, когда чего-нибудь не понимал, а сейчас болезнь обострила этот недостаток, и он сознавал, что познание истины и добра будет даваться ему с большим трудом.

— Бог Сын, Бог Отец и Бог Дух Святой! — добросовестно и пока спокойно перечислял Рюрик все три ступени одновременного бытия одного существа, но, как только он начинал анализировать каждую из этих ступеней отдельно, а затем связывать их в логическую нить, — все рушилось, нить обрывалась, и он начинал злиться.

— Ну

ладно, — недовольный собой, пробормотал Рюрик, — здесь я чего-то не понимаю, но ведь Руцина не могла поверить в этого бога, не поняв тайны соединения всех этих трех ступеней? Что же или кто за всем этим скрывается? — начиная раздражаться, пробормотал он, пожимая плечами, и снова повторил: — Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой?.. — Князь откинулся на спинку тяжелого деревянного стула, на которую была наброшена меховая накидка, и посмотрел на деревянный закопченный факелом потолок.

В это время скрипнула тяжелая дверь гридни, и на ее пороге появился старый Бэрин в будничной обрядовой одежде. Уставший, но довольный тем, что в нем нуждается сам великий князь, он оживленно воскликнул, глядя на Рюрика:

— Явился на первый же твой зов, великий князь!

Рюрик обрадовался Бэрину и шутливо поприветствовал его.

— Да возгорится ярче огонь моего факела в честь достославного гостя моей гридни, верховного жреца племени рарогов! — улыбаясь, воскликнул князь. Он не встал со своего места, но широко развел руки в стороны. — Садись вот сюда, Бэрин, к огню поближе, — уже без шутовства предложил князь, взял со стола кувшин с ягодной настойкой и протянул ее, угощая, жрецу.

Бэрин не отказался. Медленно прошел он к указанному месту, жадно выпил ягодную настойку и, вздохнув, сел на высокий стул, покрытый медвежьей шкурой.

— Зачем звал, великий князь? — тихо спросил друид солнца, глядя Рюрику в глаза и чуя, что в душе князя происходит что-то необычное… «Что с ним?.. Ведь не одной же хворью своей живет великий князь! — размышлял верховный жрец, настороженно рассматривая Рюрика: его беспокойные руки, расслабленную, но беспокойную позу и чуть вскинутую голову. — Так князь сидит, когда чего-то не понимает и злится, — понял Бэрин, — но чего?.. Будет ли князь со мной откровенен или все задачи придется разрешать мне самому?» — с любопытством подумал жрец и снова посмотрел князю в глаза.

Рюрик понял, что стыдно прятать от жреца беспокойство, которое его давно гложет, и, не оттягивая своего признания, тихо проговорил:

— Я сегодня опять видел, как самозабвенно и искренне молилась Руцина своему новому богу.

Бэрин встрепенулся: «Ах, вот ты с чем!» — но не прервал князя, а дал ему высказаться. Он кивнул Рюрику, и тот грустно продолжил:

— В который раз я вижу в ней эту отрешенность от себя и от всего земного во время молитвы! А ведь я знаю Руцину двадцать лет! И она всегда была сама жизнь, страсть, пламень сердца, — растерянно говорил князь, с болью глядя на жреца. — А сейчас в ней помимо любви к Дагару еще и любовь к Христу! — удивленно воскликнул Рюрик и горько сознался: — Я не понимаю этого!

Бэрин вздохнул. Он понял все, но… как сказать это все ему, безнадежно хворому князю? Жрец посмотрел на Рюрика исподлобья и мрачно проговорил:

— Ты… сам не веришь уже так сильно в Святовита, как прежде, потому и не понимаешь веры Руцины в Христа.

Рюрик вскочил. Сбросил меховое покрывало с ног и хрипло закричал:

— Ты… сошел с ума! Да как тебе пришла в голову такая ядовитая дума! Это Святовит мне дал Эфанду, сына! Мои победы над германцами и норманнами все до единой благословил Святовит! — Он резко взмахивал рукой, как бы отмеряя тот или иной дар Святовита.

Бэрин молчал. Он упорно смотрел в глаза князя и ждал, когда тот скажет все. И… Рюрик понял, какого откровения ждет от него жрец. Он покраснел, отошел от Бэрина и, глядя на пламя в печи, угрюмо проговорил:

— Ну

и что же, что я теперь так хвор? Святовит, видимо, за что-то отвернулся от меня… Не внемлет просьбам моим, — мрачно пробормотал он, не поворачиваясь к жрецу.

Бэрину стало жаль Рюрика. Он с глубокой нежностью и болью смотрел на его спину. Сколько времени проводил он в молитвах, прося у Святовита здоровья для этого ратного князя! Но не помогло ни волхвованье, ни заговоры, не помогли все тайные знания, накопленные целыми поколениями друидов солнца. И он — главный жрец племени рарогов-русичей — сам усомнился во всесилии своего небесного покровителя. Он усомнился в Святовите! Но это он может поведать только себе и то — молча. А как быть с князем, выращенным на вере в Святовита? И как можно самому жрецу сознаться при князе в крахе своей веры?! Какой же он тогда друид солнца?! Бэрин смотрел на сгорбленную спину князя и с ужасом думал, что на сей раз не найдет в себе сил для поддержания духа Рюрика, да и не только Рюрика: кто бы помог поддержать в нем самом этот дух! Ушли куда-то те слова, которые раньше пробуждали в людях его племени силу, ратный дух. Исчезло куда-то то умение, которое приводило в трепет всю его душу, когда он творил молитву для воинов. Вот теперь сын конунга Белы так нуждается хоть в каком-нибудь его мудром слове, а слов нет… нет!

Бэрин вдруг со страхом подумал, что назвал Рюрика именем отца, взрастившего князя, а ведь он знал, что истинный отец Рюрика — Гостомысл.

«Так вот в чем дело, — догадался жрец. и слегка обрадовался: он понял причину ослабления их духа. — Так вот почему они так слабы здесь, в земле ильменских словен! Они здесь чужаки… Да, нельзя было покидать горящую под ногами землю, — хмуро думал Бэрин, надо было превратиться в пепел вместе со своими жилищами либо всем погибнуть от руки германцев, но на своей земле!»

Жрец низко склонил голову и вспомнил, что именно он сам посоветовал Рюрику объединить родственные племена, и долгожданное слияние вроде бы уже началось (ведь никто сейчас уже не молвит против них, варягов, ничего дурного), но где же взять то, что так нужно всем, — сильный дух рарогов-русичей? Ведь и хворь Рюрика появилась тогда, когда пропала сила его духа! «Сила духа, сила духа, сила духа, — бормотал про себя жрец, терзаясь думой: что же сделать, чтоб у его князя появилась эта волшебная, чудодейственная сила? — А может, действительно надо поверить в нового бога? Ведь пишут же историки об Акиле правду!»

Молчание затянулось, и вдруг жрец, почти не веря своим ушам, услышал от Рюрика просьбу, высказанную им робко, как-то виновато:

— Поведай мне что-нибудь… об этом… Христе! — Бэрин увидел, что князь слегка выпрямил спину, но поза его оставалась все еще настороженной. Жрец и не огорчился, и не обрадовался. Он знал, что Рюрик сам много знает о Христе, о иудейском любомудрии, но когда-то был отчаянно непримирим как с тем, так и с другим. Так что же его заинтересовало в них сейчас?..

— А… чего ты, Рюрик, не понимаешь в Христе и его учении? — тихо и смиренно спросил жрец.

Рюрик отошел от печки и медленно повернулся к друиду солнца. Сколько тепла и сочувствия услышал он в этом вопросе!

— Его единовременное сосуществование: Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух Святой! — тихо ответил Рюрик, с благодарностью глядя на жреца.

— Да, это — самое тяжелое, что требует от своих верующих христианство! Понять это, наверное, никому не дано, — хмуро, но искренне сказал Бэрин. Рюрик недоуменно пожал плечами, и верховный жрец, как бы отвечая на его движение, пояснил: — Христианские миссионеры предлагают своим ученикам это обстоятельство принять на веру — и все! Понимаешь ты или не понимаешь, но надо поверить сразу в то, что Бог — и Отец, и Сын, и Дух Святой! — спокойно и почти с проникновением в веру этого сверхъестественного чуда проговорил жрец, испытующе глядя в глаза Рюрику.