Рыцарь и ведьма
Шрифт:
– Я не девственник.
– У Аделота больше всех шансов найти Грааль.
– Я не девственник!
– Тихо вы! Ничего не слышно!
– Так правильно: звука же нет!
На экране появляется существо, и все разговоры смолкают. Сразу видно, что это не Agama Gigantica. Сходство если и есть, то самое отдаленное. Парни, хотя и опешили в первый момент, действуют дружно, проворно, как свора притравленных к зверю лаек, разве что Гаэтано чуть выбивается из отлаженного командного такта. Они нападают с таким расчетом, чтобы не дать бестии сосредоточиться на ком-то одном. К услугам рыцарей колонны и завороты, за которыми они успевают укрыться, спасаясь от рассекающего воздух хвоста. Замысел моих коллег в том, чтобы дракон, огрызаясь против всех сразу, пыхая вокруг себя огнем,
Задача центрового – отвлечь дракона на себя; первой паре фланговых надо разом опустить двуручные мечи повыше от основания чешуйчатой шеи, а задним фланговым – забросить штурмовые якоря, чтобы крючья пронзили перепонки крыльев, – тогда попытка взлететь раздерет кожаные мембраны бестии; хвостовой, понятно, берет на себя хвост.
Но моим собратьям не везет. Драконья самка сберегает огневой запас до тех пор, пока обрушение одной из колонн не причиняет разлад в действиях рыцарей. Бестии удается вырваться из оцепления и отгородить Гаэтано от остальных. Чем это кончилось, мы уже знаем. Динамика боя меняется. Уверенности у парней теперь явно меньше. Лжегигантика пытается скрыться в глубине замка, ее настигают на втором этаже, и новая стычка выводит из строя Альбера. Но и зверюге достается: Байярдов меч распластывает ей крыло и проходится по брюху. Тут мы все, кроме магистра, вздрагиваем, потому что в фильме прорезается звук: рокочущее объявление боли и гнева, незаглушимое простым убавлением громкости. На экране меж тем – конечная остановка. Самый верх башни. Далеко дракониха уже не улетит, но дожидаться, пока она сама истечет кровью, не стоит. Внизу людно, умирающая хищница может устроить напоследок резню. Рыцари вновь нападают, в дело идут якоря, арканы. «Ага! Тварь измотана!» – возвещает Лантош. В кадре отчаянное мельтешение, блестят клинки, а бестия все не сдается, но вот к событиям подключаюсь я. Еще секунда – и жуткая голова катится к моим ногам. «Я уж думал, она никогда не сдохнет…» – говорит экранный Байярд, а потом происходит резкая смена плана: это Аделот, сбитый с ног ожившим драконом, утыкается камерой в каменную кладку. Когда объектив возвращается на исходную позицию, в кадре пусто: меня и драконихи уже нет на башне.
Все оглядываются на меня, я пожимаю плечами.
Потом магистр перематывает на один из самых неудачных моментов боя и ставит на паузу (Гаэтано еще в строю, но вот-вот выпрыгнет в окно, объятый пламенем). Начинается долгое обсуждение.
Проходит часа три, прежде чем мы повторно добираемся до конца записи. Каждая минута акции разобрана так подробно, что мне кажется, будто я был в гуще с событий с самого начала.
Шеф говорит речь: неплохая работа, то-сё, предложения от зарубежных коллег и съемки в документальном фильме о современном рыцарстве, что скажете? Братья отвечают на это вскрытием бочонка из подвалов Авеластра.
– Постойте, – говорю я, беря в руки бокал. – А в котором часу поступил звонок? От хозяина замка.
Опять на меня обращены все взгляды, благодушные, но несколько недоуменные.
– Вчера, около девяти вечера. Вообще-то это было в сводке. Ты же читал?
– Хорошо. Около девяти вечера. Семейство сразу эвакуировали. Но акцию назначили на семь утра. То есть до нашего прибытия дракон провел в замке примерно десять часов…
– Джуд, без обид, но умничать надо было раньше.
– Эй, полегче. Он все-таки упал сегодня с башни! Я бы вообще не соображал после такого!
– Джуд, все очень просто. Замок не был застрахован от нападения дракона. Хозяин попросил нас выждать до утра. Он надеялся, что бестия сама улетит и можно будет избежать разрушений. Увы, этого не произошло. Теперь им придется ремонтировать весь третий этаж.
– Нет, вы не поняли. Я знаю, почему нам пришлось ждать до утра. Вопрос в другом. Почему дракон действительно не улетел? Почему он всю ночь провел в пустом замке? Что он там делал?
Магистр откашливается. Байярд с видом огорчения отставляет наполненный бокал.
– Ты что, хочешь, чтобы мы думали
за малефика? Прости, но, похоже, ты и правда сильно приложился головой. Я не знаю, почему дракон не улетел. И никто не знает. Драконью психологию мы не проходили. Уф, старик. Давай выпьем. In vino veritas.Я тактически выпиваю вместе со всеми, зная, что меня не выслушают до конца, пока не нальют по второй.
– Ладно, – примирительно вскидываю руки. – Драконью психологию мы, положим, не проходили. Но как вышло, что это оказалась не Agama Gigantica?
– Чего ты пристал? Ну, ошибся аналитик, с кем не бывает.
– Но ведь это существо даже близко не напоминает агаму. Скорее уж – скорпиоптерикса. Если бы он сказал «скорпиоптерикс», это бы имело хоть какой-то смысл. Но агама?
– Джуд думает, что открыл новый вид, и хочет, чтобы тварюгу назвали в его честь. Hrenovina Lennoxiana, как-нибудь так. Лавры первооткрывателя ему подавай. Мало того, что все и так думают, что мы Джуду в подметки не годимся…
Магистр хмурится – но не на мой счет, а в адрес сказавшего это Мальдива. Проведя разъяснительную работу одним только взглядом, как он это умеет, старый рыцарь обращается ко мне:
– Мальчик мой, к чему ты клонишь? У тебя есть какая-то теория? Может, уже поделишься?
Вообще-то теория у меня есть. Правда, довольно дикая. Я и сам не поручусь, что тут не сказался ментальный удар, который я получил, заглянув бестии в глаза. Но сдается мне, что есть прямая связь между драконьими мумиями в замке и визитом неведомого создания. Что, если диковинный гибрид еще вчера был классической гигантикой? Что, если замок был нужен ей в качестве кокона? Как у бабочек. Ну, то есть не совсем, как у бабочек. Скажем, она использовала остаточную магию от драконьих чучел, чтобы видоизмениться, превратиться в нечто новое, соединив в себе черты своих мертвых собратьев. Если не в рай, то куда попадают души драконов? Может, они переселяются в тех, кто еще жив? Этим и занималась экс-гигантика в Авеластре. Ждала, пока завершится слияние. Мутировала.
Естественно, ничего этого я не сказал вслух. Одного бочонка будет маловато, чтобы подготовить парней к моим экстравагантным концепциям. Наверное, Байярд прав, и лучше просто выпить.
– Нет, сэр, теорий у меня нет. Просто мне кажется, что в мозаике не хватает какого-то элемента…
Байярд снова поднимает кубок.
– В нашей мозаике не хватало сегодня одного элемента. Тебя, Джуд! Это и упрек, и комплимент. Пожалуйста, больше не лишай нас одного из лучших клинков Камелота. Давайте, парни! Vivimus, ut vincamus!
Я наконец поддаюсь всеобщей беззаботности. Как ни крути, а эти рыцари – лучшие в своем деле. Умение вот так запросто, с помощью пары дружных тостов, преодолеть вязкое касание магии, не дать ей просочиться внутрь, – поистине это важнейший навык при нашем ремесле. Мне бы поучиться у них. Как там в той песенке?
Налей чарку,Прочисть чакры,Долой чары,Хой-хэй!Сидим до первых сумерек – сигналом к сворачиванию банкета служит опустошение трофейного бочонка. Я уже собираюсь выйти вместе с остальными, когда меня останавливает вездесущий взгляд магистра. Он прикрывает двери и показывает на пустой стул. Я с унынием трезвею и в молчании жду, пока старик сядет напротив.
– Сударь мой Леннокс… Джуд… мой мальчик… – Перебирая разные имена, магистр словно надеется подыскать нужный ключ, который бы вскрыл то, что, по его мнению, давно и надежно заперто во мне от меня самого: то ли сознательность, то ли прямодушие, то ли юношеские идеалы. Сейчас будет отповедь. И чем отдаленнее от основного предмета она начнется, тем более сокрушительным обличением окончится.
Магистр сплетает перед собой тонкие пальцы. Руки у него покрыты старческими пятнышками.
– Джуд. Ты, верно, помнишь, как появился в ордене? Напуганный и растерянный мальчишка, совсем не похожий на прежнего отличника Куртуазной академии. Я тогда принял тебя, хотя и знал, что ты доставишь мне забот. Потому что тебе нужна была помощь.