Чтение онлайн

Я запаниковал: а не вернутся ли к нему и страх, и чувство долга, если употребить нашатырь? Не пропадут ли втуне мои труды и траты? Но выхода не было, и пришлось попробовать.

Ахинея стала более связной, оставаясь по-прежнему ахинеей. Водоросли оказались не водорослями, а фамилией инородца, которую Колюнчик наконец вспомнил: Саргасса. Лео Кристоф Саргасса. Криптолингвистика имела более прямое отношение к делу: криптолингвистом был некий скандинав с труднопроизносимой фамилией, которую Колюнчик так и не произнес. Этот скандинав раскрыл людям глаза на истинный и страшный смысл, упрятанный в романе убиенного Саргассы, - за

что вскорости и сам поплатился жизнью. Скальные черви-оборотни не знают пощады, но до времени вынуждены таиться. А скандинав вычислил одного из них...

– Ну и где же он, этот разумный червяк?
– спросил я.
– В каком из фиордов?

Не следовало мне задавать этот вопрос - и таким тоном. Колюнчик смотрел на меня круглыми от страха глазами и не произносил больше ни слова. А когда я, хмыкнув, потянулся за фляжкой, чтобы расплескать по стаканам, он шарахнулся от меня вместе с креслом. Да так, что чуть не вышиб затылком роскошное, во всю наружную стену, окно. И вышиб бы, если бы это было обычное, а не гермостекло, предназначенное выдерживать прямые попадания метеоритов... Марсианская атмосфера не то чтобы смертельна для человека, но всё-таки неприятна - особенно в районе Карбидной Пустоши. А двухкомнатный "люкс" и кислородная маска наготове - это как-то несовместно.

Беседовать мне стало не о чем и не с кем. Я сунул руку в тумбочку и остановил запись. "Информация". Даже на компромат не тянет... Стереть? Завтра... Неужели всё-таки переборщил, допоил человека до розовых чёртиков? Я произвел в уме перерасчет двух с половиной кило "марсиановки" на земную сорокаградусную и разделил на два. Слаб, слаб оказался Николай Иванович Стахов! Но кто же мог знать?

Контузия пошла ему на пользу: она вышибла из него всех розовых чёртиков заодно с червями, и теперь он мирно сопел, разметав на поверженном кресле моднючие силикопластовые лапти и пуская пузыри в ковер. Частью в ковер, а частью на рукав своей малиновой косоворотки с набивной вышивкой. На затылке под светленькими кудряшками лиловела солидная гуля.

Вдвоем с коридорным, явившимся на мой звонок, мы уложили гостя на диван. Сочинять ничего не пришлось - коридорный удовлетворился одной из фляжек. Ему, надо полагать, не впервой...

Когда я проснулся, младшего исправника Стахова не было в моём номере, а на тумбочке лежали мятая двадцатка, серебряный трояк и горка никеля целковых на два. Выгреб всё, что было, демонстрируя неподкупность. "Честь продается, коли её нет".

Я хлопнул себя по лбу и сунулся в тумбочку.

Нет, дискета была на месте, и запись он тоже не стер.

Трезвое восприятие пьяного бреда нисколько не прояснило моей ситуации. Тем не менее, вечером, после обычного турне по собраниям, приказам и присутствиям Дальней Руси, я не поленился расшифровать запись и прочел глазами.

Бред остался бредом и на бумаге. Либо Николай свет-Иванович его заранее сочинил и в продолжение всей пьянки затверживал, либо... Подумав, я решил взять на заметку латиноамериканского сочинителя

Хотя, на кой мне чёрт их имена, если оба они мертвы?

3

Николай Иванович смотрел на меня из-под козырька по-молодому честными глазами, и в глазах его были тоска, и страх, и неистребимое чувство долга.

– Здравствуй, Андрей, - ответил он.
– Может быть, не надо?

– Я принес тебе запись, - сказал я. И положил на барьер черную пуговичку дискеты.
–

Я записывал нашу беседу. Помнишь?

Он помнил.

– Это... копия?
– спросил он.

– Зачем?
– удивился я.

– Ну как зачем... Чтобы.. ну...

– Чтобы тебя шантажировать?
– догадался я.

Он не то кивнул, не то просто опустил голову (козырек фуражки упал ему на глаза), осторожно, как ядовитого карбидного клопа, взял дискету и повертел её в пальцах.

– Тебя же бесполезно шантажировать, Колюнчик, - сказал я.
– Поэтому я просто расшифровал запись.

– То есть, ты во всем разобрался?
– он задрал голову и вопросительно посмотрел на меня из-под козырька.
– И решил остаться? Сам?

– Ни в чем я не разобрался и оставаться я здесь не намерен. Я расшифровал запись. Ну, записал, понимаешь? Буковками. На бумаге.
– Он наконец-то понял и сник.
– Мне не нужен твой голос, - добавил я.

– Спасибо, - выдавил из себя Колюнчик, засовывая пуговичку-дискету в карман.

– А теперь, Николай Иванович, - сказал я официальным голосом, перейдем к делу... Мой паспорт у вас в левой руке, а вот мой билет бессрочный, гарантирующий мне место на любом из рейсовых и нерейсовых кораблей, вылетающих из космопорта Анисово. Я намерен вылететь ближайшим рейсом.

– Ваш пункт назначения?
– спросил Николай Иванович официальным голосом.

– Купол Тихо Браге, Луна.

– Боюсь, вы не успеете на этот рейс, Андрей Павлович.

– Неважно. Меня устроит любое другое направление. Любой населённый пункт в любом из миров Диаспоры, кроме Дальнего Новгорода. Лишь бы поскорее и навсегда.

– Какова же цель вашего столь поспешного отлета из СМГ?

– Туризм. Эта цель отмечена в моей декларации, вот она. А вот моя туристическая путёвка, согласно которой недельный срок моего пребывания в Дальнем Новгороде истек два с половиной месяца тому назад. Но путёвка подтверждает, что я действительно турист.

Николай Иванович тщательно и уже не впервые изучил предъявленные бумаги.

– Располагаете ли вы, сударь, достаточными средствами для космического вояжа?
– наконец задал он следующий вопрос (и опять-таки не впервые).

– Располагаю, хотя вас это и не касается, сударь.

– Касается, сударь, - возразил Николай Иванович.
– Мы не можем позволить человеку - пусть даже иноземцу - умереть от голода лишь потому, что ему вздумалось лететь неизвестно куда... Какими средствами вы располагаете?

– Вот справка о моей доле в Казне Дальнего Новгорода, - вздохнул я. Заверена сегодняшним числом. Вот наличные: сто сорок восемь целковых. А вот моя кредитная карточка - в ней зашифрованы сведения о моём финансовом положении на Земле... Положение, смею вас заверить, прочное.

– Извините, сударь.
– Николай Иванович ногтем отодвинул от себя карточку.
– Эти штуки на территории Суверенной Марсовой Губернии недействительны.

– Они действительны на Земле. И почти во всех мирах Диаспоры.

– Может быть, не знаю. Я знаю, что у нас это не деньги.

Я покорно забрал карточку.

– Итак, сударь, ваше состояние исчисляется тысячею целковых?

– Тысяча сто сорок восемь, - поправил я.

– Всё равно. Этого, может быть, и хватит, чтобы долететь до Тихо Браге, но в Тихо Браге у вас не останется ни гроша.