Рука Джотто
Шрифт:
Мэнстед кивнул:
— За ним не числится ничего криминального. Он никогда не имел дела с полицией, даже в качестве свидетеля. Но мы, конечно, постараемся помочь вам чем сможем.
Флавия с трудом сдержала разочарованный возглас, хотя ничего другого не ожидала. Боттандо дал неизвестному преступнику прозвище «Джотто» именно потому, что о нем никто ничего не знал. Если такой человек и существует в действительности, то он должен быть кристально чист перед законом и людьми.
— Неужели на него совсем ничего нет, хотя бы на уровне слухов? — спросила она.
Мэнстед долго думал, прежде чем ответить, — он вообще был основательным человеком.
— Практически у всех, с кем я говорил, он
— Понятно. Как вы думаете: если кому-нибудь из его знакомых сказать, что за последние двадцать пять лет он пощипал практически каждую крупную коллекцию Европы, этот человек удивится?
— Я думаю, любой из них будет в шоке, — ответил Мэнстед. — А что, вы действительно так считаете?
Она покачала головой:
— Не совсем.
— Но ваш босс так думает?
— Он ничего не думает: кое-кто из администрации возражает против его версии.
Мэнстед наблюдал за ее лицом с легкой полуулыбкой.
— Понимаю, — медленно сказал он, — во всяком случае, мне кажется, что понимаю. Один из этих, да?..
Флавия неопределенно хмыкнула, не желая вдаваться в подробности.
— Скажите мне прямо, что конкретно вас интересуем — сказал Мэнстед, решив для себя, что если она не хочет обременять его лишней информацией, то для него это даже лучше.
— Нас бы устроило, если бы оказалось, что его все-таки убили.
— К сожалению, фактов, прямо указывающих на это, у нас пока нет. Ваш коллега… как его имя?
— Коллега? — с недоумением посмотрела на него Флавия. — Ах, Джонатан. Да, и что?
— Видите ли, если бы он не оказался на месте происшествия и не привлек внимание полиции к удивительному стечению обстоятельств — Форстера убили в то утро, когда он должен был встретиться с вашим коллегой по поводу исчезновения какой-то картины, — то его смерть скорее всего зарегистрировали бы как несчастный случай. Да и сейчас многие полагают, что он просто выпил лишнего и поскользнулся на лестнице.
— Как знать, может быть, они правы, — сказала Флавия.
— В самом деле, как знать? — с готовностью согласился Мэнстед. — Но я не сомневаюсь: рано или поздно мы докопаемся до истины. А теперь — может быть, выпьете что-нибудь?
Примерно в то же время, когда самолет Флавии садился в аэропорту Хитроу, Аргайл приступил к делу, которое в большей степени соответствовало его способностям и наклонностям, чем починка водопровода конца девятнадцатого века. За это ему следовало благодарить Мэнстеда, который, будучи человеком добросовестным, позвонил в полицейский участок Норфолка и предупредил коллег, что Форстер, оказывается, находился в международном розыске, в связи с чем к ним на помощь из Италии откомандирован чиновник очень высокого ранга.
Мэнстед немного преувеличил, повысив Флавию в звании, зато добился своей цели: полиция Норфолка не на шутку всполошилась. Первым делом они вспомнили про Аргайла и немедленно послали за ним. Не то чтобы они всерьез рассчитывали на него, но его содействие могло по крайней мере ограничить вмешательство из Лондона. Судя по всему, смерть Форстера все-таки могла быть не случайной, и, если так, она каким-то образом была связана с картинами. Сами они имели весьма смутное представление о ситуации на рынке произведений искусства, поэтому знания Аргайла в этом вопросе были для них единственным шансом оставить дело в своем ведении. Они отлично понимали, что Мэнстед старается использовать любую возможность заявить о себе в прессе; для них это означало, что в случае удачного завершения дела большую часть заслуг он присвоит себе. Следовательно,
им нужно было постараться увязать все концы с концами как можно скорее — тогда Мэнстед, возможно, и не стал бы лезть к ним со своими советами.Не каждый английский поселок может похвастаться своим собственным специалистом по искусству Возрождения. Аргайл оказался для местной полиции просто подарком судьбы. Они попросили его просмотреть деловые бумаги Форстера и высказать мнение о том, насколько чистым был его бизнес.
Констебль Хэнсон препроводил молодого человека в дом Форстера и разрешил бродить там и осматривать под его бдительным взором все, что ему заблагорассудится. Дом оказался просторнее, чем представлялось снаружи; в чердачном помещении Форстер оборудовал нечто вроде кабинета, представлявшего собой длинное помещение с низким потолком. Здесь находились все атрибуты современного делового человека: бухгалтерские книги, телефоны, факс, картотека. В углу были свалены картины, которым не хватило места на стенах столовой, холла и гостиной. Спускаясь и поднимаясь по лестнице, на которой предположительно споткнулся Форстер, Аргайл боязливо перешагивал шаткую ступень.
Коллекция картин, купленных Форстером для продажи, вызвала у Аргайла чувство глубочайшего изумления, смешанного с отвращением. Все это были грубые топорные поделки, свидетельствующие о полном отсутствии вкуса. Однако цены, указанные в каталогах, поражали воображение. Аргайл не считал себя корифеем в торговле картинами, но он по крайней мере предлагал покупателям те работы, которые нравились ему самому. Брать деньги за подобную дрянь мог только законченный циник. И уж конечно, не «Джотто» — из похищенных им картин можно было составить уникальную коллекцию, в которой были бы представлены практически все лучшие мастера эпохи Возрождения. Хотя, если подумать… вдруг это искусная маскировка? Кому в голову придет связать эти преступления с человеком, торгующим бездарной мазней?
Разобравшись с коллекцией, Аргайл переключил внимание на содержимое письменного стола. Там также не нашлось ничего интересного. Как и все торговцы картинами, Форстер вел двойную бухгалтерию — для себя и для налогового инспектора. Официальная налоговая декларация обычно представляет собой небольшую колонку из фантастических цифр с таким же фантастическим итогом. Даже Аргайл, знакомый с математикой лишь на уровне начальной школы, быстро освоил эту нехитрую науку. Первый раз ему помогала Флавия.
— Что это ты здесь понаписал? — спросила она, просмотрев его декларацию о доходах. — А где твои расходы?
— У меня их не было, — наивно ответил он.
— Ну как же? А помнишь, мы ездили в отпуск? Ты еще заходил там в краеведческий музей, так?
— Ну, заходил. И что из того?
— Пиши: поездка с исследовательскими целями. Так, сколько мы на нее затратили? Три миллиона лир. Теперь машина — ты заказывал однажды грузовик для доставки картины. Включи сюда же бензин, обслуживание, амортизацию. Еще миллион.
— Но…
— Задействуй воображение, Джонатан! — сердито сказала Флавия и быстро пробежалась по всему списку, там что-то убирая, там что-то вписывая, и так до тех пор, пока ее друг не превратился из человека со скромным доходом в абсолютного банкрота без всяких перспектив. В последующие полгода молодой человек жил с ощущением, что в любую минуту к нему в дверь может постучаться налоговый инспектор. «Только затем, чтобы кое-что уточнить, доктор Аргайл».
Однако рядом со сложной бухгалтерией Форстера его жалкие потуги казались ученическими каракулями. Аргайл просидел три часа, пытаясь разобраться в бесконечных колонках цифр. Заработав головную боль, он в конце концов пришел к выводу, что полиция зря понадеялась на него: он такой же бухгалтер, как и водопроводчик.