Ромео во тьме
Шрифт:
Все те химеры, от которых раньше захватывало дух, теперь показались бы ему бледными пастельными картинками, по сравнению с буйными и невообразимыми видениями, что ныне являлись его взору.
Ему казалось, что это вещество подарило ему абсолютное зрение: он мог видеть все, что угодно: в бескрайних далях небес, в непознанном чреве океана, за пределами горизонтов. Он мог смотреть даже внутрь, в никем доселе не виданное пылающее естество планеты.
Он видел измерения насквозь, он знакомился с самыми немыслимыми и таинственными существами, которых не мог представить себе ни один человек.
Да, это были галлюцинации,
Если месяц назад он мечтал убедить себя в том, что всплеск на поверхности воды был вызван плавником русалки, то теперь, сладкоголосые девы с пестрыми актиниями в золотых кудрях не только качались на волнах и пели для него свои песни. Они грациозно подплывали на мелководье, и бросали ему венки, сплетенные из прекрасных подводных растений, они дарили ему огромные жемчужины и каких-то диковинных морских животных.
Никогда раньше он не писал так много, и с таким упоением, и так прекрасно. Он не создавал иллюзий, теперь он жил в иллюзиях и просто описывал все, что видел. И, черт возьми, в это время он был безусловно счастлив! Каждым последующим днем он не помнил предыдущего и воссоздавал его, прочитывая то, что успел написать.
Ромео, по-прежнему ни в чем не знал отказа, и дела в издательстве шли своим чередом, хотя в кабинете с табличкой «Р.Дэниелс» Ромео почти не появлялся.
Его неизменно сопровождали чувства спокойствия, тепла и любви. Он писал, играл с собакой, после ужина они с Мэйзом болтали, потом Доминик поднимал его из-за стола за руку.
И наступал следующий день. Они продолжали посещать разные вечеринки, к ним в дом приезжали какие-то люди, но Ромео уже не мог разобрать, что происходило на самом деле, а что ему мерещилось. И то, и другое очень ладно сплеталось в единое целое, создавая его собственную реальность. Ромео совершенно свыкся с тем, что, открывая глаза рано утром или изредка, среди ночи, он видел на подушке рядом с собой мужское лицо. Должно быть, Мэйз был с ним ласков, так как ничто не причиняло ему неудобств, не нарушало внутреннего сонного покоя юноши, и на данный момент его устраивало решительно все.
Но иногда в течение дня, дурман полностью спадал. Ромео вдруг начинал ощущать ноющую боль в теле, тошноту и неясное смятение в душе. Эти моменты были настоящим кошмаром. Он начинал метаться по дому, бросался к зеркалу и не узнавал в нем осунувшееся, мертвенно бледное лицо с мутными синими глазами немыслимых размеров. Его душу начинали терзать чувства, объяснить которые он был не в силах. Такие моменты вселяли в него ужас.
К счастью, рядом почти всегда оказывалась нанятая вместо Камелии женщина. Она мягко говорила с ним, потом давала ему чего-нибудь попить, чтобы он перестал нервничать, и в душе снова воцарялся покой.
Когда Мэйза не было дома, к нему часто приходила Девушка с янтарными глазами. Она клала его голову себе на колени, смотрела на него своим волшебным, блуждающим взором, и подолгу слушала его рассказы о своих видениях.
Однажды он подарил ей сказку, которую написал специально для нее. В сказке повествовалось о чудесной принцессе, которая летала на алом драконе и освобождала людей от злобных троллей.
В конце сказки, в нее влюблялся молодой волшебник. Они оба неминуемо должны были погибнуть от рук умирающего, но могущественного чародея, но молодой волшебник превратил их в пару единорогов, и они спаслись.Сказка очень понравилась девушке. Она благодарила его и целовала его лицо. Это было одно из самых приятных ощущений, которые он испытывал за свою жизнь. За ту, которую он помнил, по крайней мере. И хотя Ромео забывал обо всем практически сразу, но чудесные ощущения прикосновения ее нежных губ он ухитрился спрятать и сохранить в самом потайном уголке своей памяти. Он доставал их очень часто и мысленно прикладывал ее поцелуи к своим губам, переживая эту неземную нежность вновь и вновь.
Еще одно воспоминание странным образом не стиралось из его памяти и временами беспокоило его: отец. Он больше не приходил к нему. Ромео скучал по нему. Когда картины прежних снов всплывали в его сознании, он про себя обращался к отцу и просил его придти. Но он не появлялся.
ГЛАВА 3
1.
Вот уже который день Ангел находился неподалеку. Вот уже в который раз он пытался подлететь к Ромео поближе. Но прорваться к нему пока не представлялось возможным: юноша был постоянно окружен роем отвратительных демонов, которые беспросветным черным кольцом носились вокруг него, с рычанием, воем и визгом.
Они бросались на Ангела, стоило тому приблизиться лишь на шаг. И он был вынужден отступать: их было слишком много, и Ромео подпустил их к себе слишком близко.
Ангелу ничего не оставалось, как быть рядом и терпеливо ждать, пока эта смрадная завеса рассеется, хоть на миг.
На небеса он давно не возвращался: он ощущал свою вину за то, что его своевременное предупреждение оказалось для Ромео недостаточно ясным. Душа 6871 не распознала опасности, и человек оказался не готов оказать сопротивление злу.
Ангел не мог вернуться в Райские Кущи с бременем этой вины.
Сначала ему надо было хоть как-то искупить ее, помочь Ромео. Он знал, что Господь видел все и поддерживал Ангела в его решении.
И хотя Крылатому было тяжело беспрестанно находиться на Земле и наблюдать за задыхающимся среди демонов человеком, он ни на минуту не покидал своего поста. Демоны видели его, они шипели и ревели, широко разевая зубастые пасти, и показывая ему змеиные, раздвоенные языки. Они хохотали над ним и пытались задеть его своими колючими драконьими хвостами или ударить его жесткими крыльями, усыпанными ядовитыми шипами.
Ангел лишь сурово глядел на них и не двигался с места. Он терпеливо ждал своего часа.
И вот, Ангелу показалось, что момент настал. Спустя множество земных дней, к вечеру, Ангел вдруг увидел, как демоны сначала утихли, а потом, один за другим, начали разлетаться с явным недовольством.
2.
Вечерело. На улице быстро смеркалось.
Лорэйн нервно поглядывала на часы: Вот уже час, как Мэйз должен был вернуться. Однако его все не было.
«Какая бесцеремонность!» – С раздражением подумала она. «Меня нанимали работать с девяти до шести, а не до бесконечности! Пускай удваивает мне плату за сверхурочные!»