Чтение онлайн

Пахан хитро улыбнулся:

– Почто ты, Марья, дуришь? Зачем в бутылку лезешь? Чай, не первый год промышляешь, должна знать – после всякой пальбы легавые первым делом к вам бегут, выпытывают да вынюхивают. Тебя таскали?

– Вчерась, – подтвердила Мамочка.

– Во-о! Они сейчас и вас, барыг, и сексотов своих поганых да фраеров «прибитых» разговаривать начнут. И что? А ничего, потому как нет у легавых фактов, – убежденно проговорил Пахан.

– Фахтов, может, и нету, да кабы войны большой не вышло! Примутся налетчики палить в друг дружку, а мы и попадем под горячую руку, что куры в ощип, – взволнованно предположила Мамочка.

– Не попадете, так барыгам и передай, – успокоил Пахан. – А притянули на плаху Осадчего

справедливо, с моего ведома. Прочие не ввяжутся – и войны не будет.

– Так ты знал? – выкатила глаза Мамочка.

Лангрин кивнул:

– Гимназист – уркаган справный, Закон в городе не первый год поддерживает.

– Он тебе знаком? – осторожно спросила Мамочка.

– Знаком, но большего не скажу! – отрезал Пахан.

– А мне большего и не надо, – запричитала Мамочка. – Довольно того, что ты, Семен Кузьмич, его знаешь. Главное – чтоб шума не было.

– Не будет, я сказал!.. Однако пора прощаться, – закончил Пахан и взглянул на золотой карманный «брегет». – Поспешу я, Марья.

Он поднялся и вышел из кабинета. Мамочка задумчиво вертела в руках наливное яблочко.

В кабинет шмыгнул Пров.

– Уехал Семен Кузьмич? – строго справилась Мамочка.

– Уехали, – отозвался хозяин. – Рагу подавать?

– Уж подавай, голод сосет, – повелела Мамочка.

Тем же днем зампреду ОГПУ Черногорову принесли любопытный документ – «Отчет секретного сотрудника номер двадцать три о завершении вечера в губернском театре после спектакля „Бесприданница“ 8 мая 1924 г.». Тогда Черногоров уехал сразу по окончании представления, а некоторые остались на театральный капустник.

«…Капустник прошел весело и непринужденно: пели песни, декламировали стихи. Не было замечено ничего предосудительного, – докладывал осведомитель. – К полуночи остались актрисы: гр-ки Шутова, Грибова, Татькова, Кривошеева и Лапченко. Из мужчин присутствовали: актер Деев, член бюро губкома тов. Щеголев, зампредгубсовнархоза тов. Сахаров, начгубпотребсоюза тов. Кадышев и я. Деев играл на гитаре, Лапченко пела, я сидел рядом и подпевал. Тов. Щеголев, Сахаров и Кадышев с женщинами расположились на диванах напротив (уточняю: тов. Щеголев с Кривошеевой; тов. Сахаров с Грибовой и Татьковой, причем Грибова находилась на коленях тов. Сахарова). Водитель тов. Щеголева, тов. Миронов, был послан за спиртным и закусками. По его возвращении все начали выпивать. Вскоре женщины совершенно опьянели, стали вести себя шумно, громко смеялись. Мужчины (кроме меня и тов. Деева) принялись обнимать женщин (тов. Сахаров сразу двух). Затем тов. Кадышев по приказу тов. Щеголева выключил электричество. Мы продолжали петь, а из темноты раздавались весьма неприличные звуки (поцелуи, вздохи, повизгивание и проч.)

Через четверть часа я услышал голос тов. Щеголева – он приказал зажечь свет, что и сделал тов. Кадышев. Женщины выглядели немного помято, у тов. Щеголева был расстегнут китель, тов. Сахаров был без пиджака, в сорочке. Опять принялись выпивать, а через полчаса вновь выключили освещение.

Когда тов. Кадышев зажег свет, все вернулись к выпивке, хотя присутствующие были уже изрядно навеселе.

Минут через двадцать тов. Сахаров удалился с гр. Татьковой за артистическую ширму. Я извинился и пошел в уборную. Проходя к двери, я краем глаза увидел тов. Сахарова и гр. Татькову, которые стоя совокуплялись за ширмой, причем брюки тов. Сахарова оказались опущенными на сапоги, и вид он имел крайне неприличный. Гр. Татькова срамно подняла вверх платье и также выглядела непристойно.

Вернувшись, застал я компанию уставшей и полусонной. Тов. Сахаров и гр. Татькова все еще находились за ширмой. Наконец они вышли, и все решили ехать по домам. Тов. Миронов отвез меня на квартиру, куда далее последовали остальные – не знаю.

С уважением и почтением, секретный сотрудник ОГПУ номер двадцать три».

Черногоров

дочитал и брезгливо отодвинул донесение: «М-да, разложились совсем видные партийцы; с жиру бесятся, совсем страх потеряли». Он поднялся и отворил встроенный в стену сейф. Там рядами стояли зеленые папки с фамилиями – компромат на губернское партийное и хозяйственное начальство. Черногоров взял донесение и сунул в папку с надписью: «Щеголев В.Н.» Стоя у открытого сейфа, он вспомнил о пушкинском скупом рыцаре: «Что ж, у каждого свое богатство», – и захлопнул бронированную дверцу.

– Разрешите, товарищ зампред?

Черногоров обернулся – на пороге стоял Гринев.

– Секретный пакет из Москвы, – ответил он на вопрошающий взгляд шефа и положил на стол запечатанный сургучом конверт.

Черногоров взял позолоченный перочинный ножичек, неторопливо вскрыл пакет:

«Заместителю полномочного представителя ОГПУ тов. Черногорову.

Довожу до Вашего сведения, что 3 мая с.г. в Москве секретным сотрудником КРО [56] ОГПУ на нелегальной квартире Монархической организации Центральной России (МОЦР) был замечен житель вашего города гр. Решетилов А.Н.

Контрреволюционеры вели переговоры с означенным лицом на предмет организации в Вашей губернии филиала МОЦР. Гр. Решетилов сомневался в целесообразности борьбы МОЦР с Советской властью, однако тайну о встрече хранить обещал.

Прошу Вас установить за гр. Решетиловым А.Н. оперативное наблюдение. О всех действиях Решетилова незамедлительно докладывать в Центр.

Начальник КРО ОГПУ А.Х. Артузов».

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – с удивлением и скрытой радостью воскликнул Черногоров.

– А что стряслось? – полюбопытствовал Гринев.

– Заговор, Паша, заговор, – улыбнулся зампред и протянул письмо. – Прочти!

Гринев читал, а Черногоров давал указания:

– Установить слежку, подослать к Решетилову пару сексотов и тому подобное…

– Кто таков этот Решетилов? – дочитав, справился Гринев.

– Знаю я его. Врач, личность тихая и вполне лояльная власти, – махнул рукой зампред. – Поиграть решил, старый мерзавец. Собери на него сведения и – за работу.

Гринев щелкнул каблуками до блеска начищенных сапог и вышел.

Черногоров задумался. Александр Никанорович Решетилов – автор многочисленных научных трудов, был известным в губернии хирургом, пользующимся авторитетом и в столице. Старый трудоголик, похоронивший лет десять назад жену и проживавший с дочерью, политикой не интересовался. Зампред верил в его лояльность. Черногоров вспомнил, что кто-то ему говорил о давнишнем друге Решетилова, московском профессоре, который, по слухам, был когда-то кадетом, привлекался в 1918 году к суду как саботажник. ЧК не раз забирала его в заложники, однако репутация уважаемого ученого не позволила его расстрелять. «А зря! – подумал Черногоров. – Вот профессор по давней дружбе и старается окрутить приятеля. Решетилов, само собой, упирается, но в деле моем пригодится».

Писать сценарий культпохода были приглашены все желающие. Собралось человек пятнадцать, особо активных и уверенных в своих творческих способностях. По обычаю, уселись кружком. Виракова запаслась листом бумаги и карандашиком для записи программных идей. Самыгин проинформировал комсу о согласии наробраза выделить ящик литературы для вознесенских крестьян.

– С книгами все ясно, – говорил Самыгин. —

А что будем делать с концертной программой?

Присутствующие начали высказываться; Виракова записывала варианты. Андрей от выступления отказался, сославшись на то, что он, как руководитель культпохода, выступит последним.