Чтение онлайн

По левую Яшкину руку примостился Никита. Он хмуро и сосредоточенно катал хлебный шарик по столешнице.

Все, кроме Никиты, занятого своим катышком, смотрели на человека во главе стола. Ему не исполнилось и тридцати, но вид у него был серьезный и повелительный. Одет в дорогой костюм, каштановые волосы аккуратно уложены репейным маслом, под красиво изогнутыми бровями сверкали умные светло-карие глаза. Портил его нос – чуть вздернутый, с широкими чувствительными ноздрями. Этого человека с 1922 года разыскивала губернская «уголовка», ЧК, а затем и ОГПУ. Чужие знали его только по прозвищу, данному обывателями, – легендарный и таинственный, страшный и неуловимый Гимназист держал совет со своими подручными.

– …Чертова рота [36] списала дело на нас, слухи ползут по городу, и фраера туда же – свистят

о «налете Гимназиста». Федор рассказал вам о пугачах [37] Осадчего. Ваше слово, господа хорошие! – он посмотрел на Профессора.

– Времена пошли лихие – законы не чтят, авторитетов не признают. Я завсегда был за «мировую», но что поделаешь? Подпишусь за общее мнение, – сказал Шеин и поглядел на Фрола.

– Коли не притянем Осадчих к ответу – хана, всю мокруху [38] и плевый гоп-стоп [39] будут на нас вешать. По варнацкой чести [40] следует их уделать вглухую [41] . Мое слово! – Фрол хлопнул ладонью по столу.

– Кадет! – обратился к Аркадию Гимназист.

– Выбора нет, господа, – скривив тонкие губы, ответил Кадет. – По Закону мы должны притащить Осадчего на законную плаху [42] и объявить его порчем [43] , но он не уважает Закон! Выходит – быть нам колунами по чести [44] .

Кадет повернулся к Аграновичу.

– Дело ясное: берет нас Осадчий на шарап, хочет заделать форшмак и разыграть пахана. И тянуть его под венец – много чести, порядочнее Осадчего смарать вместе с кодлой, шлепнуть псар поганых – и все! [45] – не меняя позы, отозвался Яшка.

– Геня, ты? – спросил Гимназист.

– Любо, батько, пора косточки размять, – усмехнувшись, проговорил Степченко.

Последним был Никита. Он пожал плечами и кивнул.

– Значит, решено! – в голосе Гимназиста зазвучал металл. – Собираемся завтра в десять вечера у мельницы. Подскочим на двух паничах [46] , Геня и Никита – на козлах. Профессор на дело не пойдет. Прилатайтесь посермяжистей, лучше мукарями. Стволы и пики захерьте, а будет дзет – не палите без приказа, Яшка,

слышал? [47]

Гимназист поднялся и надел соломенную шляпу-канотье:

– Все, растуриваемся по одному [48] .

Ровно в девять утра Андрей стоял у заветных ворот. Появилась Полина в облегающей блузке, на голове – летняя шляпа.

– Доброго вам утра, – поклонился Рябинин.

– Привет! Вы уже здесь? Редкая в наши дни пунктуальность! – Она благоухала утренней свежестью. – Сейчас придет машина… Ага, вот и она!

Полина указала на приближающийся к дому черный открытый «бенц». Шофер в военной форме, строгий и деловитый, поприветствовал Полину. Они уселись и поехали в сторону вокзала. На привокзальной площади свернули налево и, миновав вереницу пакгаузов и домики железнодорожников, оказались за городом. Машина катила по широкому, плотно убитому тракту.

«Вот она, техника! – думал Андрей, прислушиваясь к тихому ходу „бенца“. – Не то, что заводская развалина „гочкисс“!»

Минут через двадцать повернули на проселок, и автомобиль запрыгал по пыльным ухабам. К слову, он и здесь чувствовал себя уверенно – лишь урчал и поскрипывал рессорами.

– Скоро приедем, – проговорила Полина. – Проедем лесочек, а там и наша дача.

За ржаным полем показался светлый смешанный лес. Они поехали по просеке; легкие пугливые тени берез пробегали по лицам.

Дорога закончилась высоким забором красного кирпича с глухими металлическими воротами. Водитель нажал на клаксон. Через минуту створки распахнулись, и машина въехала во двор. Андрей увидел бревенчатый двухэтажный дом и беседку под липами: «Бога-ато живут местные коммунисты!»

– Идемте, мои еще завтракают, – бросила Полина и побежала вперед.

Андрей не спеша последовал за ней.

В тени беседки, за сервированным серебряной посудой столом расположились двое – худенькая миловидная женщина и высокий стройный мужчина. Им было за сорок, но он выглядел моложе, энергичнее. «А у папы с Полиной одинаковые глаза – темные, жгучие», – отметил Андрей. Мама выглядела усталой, хотя ее увядшее лицо носило черты былой тонкой красоты.

– Знакомьтесь – Андрей Рябинин, мой приятель! – провозгласила Полина. – А это – Кирилл Петрович и Анастасия Леонидовна, мои папа и мама.

Мама с улыбкой кивнула, отец поднялся и протянул руку:

– Прошу к столу.

– Чаю хотите, Андрей? – спросила Анастасия Леонидовна.

– Хочет, хочет, – опередила деликатный отказ Рябинина Полина. – Умоляю, Андрей, не ломайтесь. Посмотрите, какие вкусные пирожные! Садитесь, я сама налью вам чаю.

Анастасия Леонидовна благодушно наблюдала за хлопотами дочери.

– Полиночка рассказывала мне о вас, Андрей.

Я очень рада, что у нее появляются приятные знакомства. Она, видите ли, девочка замкнутая.

– Интересно, и что вам рассказывали? – Андрей удивленно посмотрел на Полину. Она сморщила ему гримаску и положила на блюдечко кремовое пирожное.

– Поведала, какой вы скромный, – мама, знаете, любит скромных, – Полина уселась в плетеное кресло.

– Полюшка говорила, вы воевали. Наш папа тоже был на фронтах, – поддерживала разговор Анастасия Леонидовна.

– Где приходилось сражаться? – спросил папа.

– В Сибири, в армии Блюхера, – ответил Андрей.

– А-а! – уважительно протянул Кирилл Петрович.

– Да у него орден, папа! Только не рассказывает, за какие подвиги, – вставила Полина.

– Что вы говорите? – удивился Кирилл Петрович. – Очень приятно встретиться с заслуженным человеком. Не знал, что у нас в губернии есть кавалеры ордена Красного Знамени! – он посмотрел на жену, припоминая. – У Багрова – наградная шашка с орденом, у Ворщагина – наган от Реввоенсовета, кто еще?

– У тебя, папа, «маузер» от Троцкого, – добавила Полина.

– Ах да, у меня, – спохватился Кирилл Петрович, – так что вы, молодой человек, единственный кавалер ордена Красного Знамени! Где же вы скрывались до сей поры?