Чтение онлайн

Я помог спуститься Анне, и мы продолжили путь в деревню.

— Вы знаете, — сказал я, не выпуская её руку после того, как помог ей спуститься с валуна, — для архитектора-воина у вас слишком изящные пальцы. Я всегда думал, что руки камневодов должны быть грубыми, как булыжник.

Анна не стала сразу освобождать свою руку, а лишь приподняла бровь.

— Разочарованы, господин мэр? Боюсь, моё аристократическое воспитание не позволило мне обзавестись мозолями. Но, — она перевернула свою ладонь в моей руке, и на её кончиках пальцев вновь проступил лёгкий сероватый отсвет, — я могу это

Угроза прозвучала как самое сладкое предложение.

— Проверять на прочность даму — дурной тон. И прекратите меня уже называть мэром, — возразил я, проводя большим пальцем по её костяшкам. Кожа была удивительно мягкой. — Но если дама настаивает… Я бы предпочёл менее разрушительный тест. Например, на точность.

Я выпустил её руку и указал на небольшой остроугольный камень, валявшийся у нас под ногами.

— Сможете придать ему форму, скажем, розы? Без лишней помпы, тихо и изящно. Искусство, а не война.

— Вы задаёте сложные задачи, — покачала головой Анна, но её глаза уже сузились в сосредоточенном прищуре. Она протянула руку в сторону камня. Камень задрожал, с его поверхности посыпалась мелкая пыль, и он начал сжиматься, скручиваться, будто невидимый скульптор работал над ним. Через несколько секунд на месте булыжника лежала довольно узнаваемая, хоть и грубоватая, каменная роза.

— Немного угловато, — критически заметила она.

— Зато долговечно, — парировал я, поднимая холодный цветок. — Цвести будет вечно. В отличие от настоящих. Это очень ценный подарок.

— О, так это уже подарок? — улыбнулась она. — А я думала, просто упражнение.

— Всё, что исходит от вас, графиня, по умолчанию является подарком, — с преувеличенной галантностью я преподнёс каменный цветок ей же. — Позвольте вернуть вам ваше же творение. В память о первом бое.

Она приняла розу, и её пальцы на мгновение сомкнулись вокруг моих.

— Вы опасный человек, месье мэр, — произнесла она тихо, но без тени упрёка. — Вы заставляете женщину забыть, что она только что сражалась с мертвецами, и думать о камнях, похожих на цветы.

— Если вы еще раз назовете меня мэром, я откушу ваш красивый носик, — полушутливо пригрозил я.

— Попробуйте, но учтите, что в моих пальцах теперь заключено опасное оружие, — кокетливо парировала она.

Внезапный крик, донесшийся со стороны деревни, прервал наше воркование.

— Кажется, обсуждение моего жалования придётся отложить до ужина, — сказала Анна, пытаясь вернуть своему голосу прежнюю лёгкость. — И я настаиваю, чтобы оно включало в себя не только мраморную баню.

— Обсудим это за ужином, — строго парировал я и поспешил в деревню.

Мы с Анной почти бегом бросились к деревне, ожидая увидеть новую атаку мертвецов или что-то похуже. Однако картина, открывшаяся нам на главной, если ее можно было так назвать, улице, была иной, но от этого не менее бурной.

Два крестьянина, здоровенных мужика с лицами, красными от ярости, сцепились в грязи посреди улицы. Один, рыжебородый, сидел верхом на другом, черноволосом, и методично вмазывал ему кулаком в физиономию.

— Ворюга! Курицу мою спер! Я тебе, сволочь,

— Не я! П…дишь! — хрипел снизу черноволосый, пытаясь защититься. Вокруг столпились другие жители, кто с осуждением, кто с любопытством, но никто не решался разнять дерущихся.

— В чем дело? Немедленно прекратить! — мой голос, привыкший командовать, прозвучал резко и властно.

Рыжий замер с занесенным кулаком, обернулся и, увидев меня, сполз с противника. Оба встали, отряхивая грязные штаны, тяжело дыша и исподлобья поглядывая друг на друга.

— Ваша светлость, — начал рыжий, снимая картуз и мну его в руках. — Он, Гришка этот, мою курицу, пеструшку, самую яйценосную, стырил! Утром была, а теперь нет! А у него, поглядите, перья на пороге!

Он ткнул пальцем в сторону покосившейся избы черноволосого Гришки. Действительно, у входа валялось несколько пестрых перышек.

— Это они сами налипли! — взвыл Гришка. — Я не брал! Он на меня, как собака, кидается!

— А я тебе говорю, брал! — рыжий снова сделал выпад, но я встал между ними.

— Тише! — рявкнул я. В воздухе повисла напряженная тишина. Я чувствовал на себе взгляд Анны, которая наблюдала за этой сценой с интересом и некоторой долей брезгливости. Для неё, аристократки, такая приземленная склока была, наверное, диковинкой. И вместе с тем я высматривал Петра, нашего молодого управленца, которого почему-то нигде не было видно. Ну, с ним потом разберусь, где его черти носили в столь важный час.

— Хорошо, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Ты, как тебя?..

— Степан, ваша светлость.

— Степан. Ты обвиняешь Григория в краже. Улик — перья. Григорий, ты отрицаешь. Так?

— Так точно! — хором буркнули оба.

— Курица, говоришь, пестрая? — уточнил я у Степана.

— Самая что ни на есть пестрая! Белая в крапинку!

Я подошел к избе Гришки, поднял одно перо. Осмотрел. Потом прошелся взглядом по двору. Возле старого пня стояла деревянная миска с каким-то зерном или отрубями.

— Григорий, а это что у тебя тут для кур припасено? — спросил я небрежно.

Гришка напрягся.

— Это… это я голубей подкармливаю.

— Голубей? — я подошел к миске. Среди зерна отчетливо виднелись те самые пестрые перышки. — А голуби у тебя, я смотрю, пестрые, куриные.

Гришка побледнел и опустил голову. Степан торжествующе фыркнул.

— Ну что, ворюга, признаешься теперь?

— Да я… да она сама ко мне приблудилась! — залепетал Гришка, но вина была написана на его лице крупными буквами.

Конфликт был пустяковый, но в нем крылась серьезная проблема. Голод, страх, напряжение — все это разъедало людей изнутри, превращая соседей в подозрительных врагов. Если я сейчас решу это дело неправильно, обида укоренится и даст горькие всходы.

— Григорий, — сказал я строго. — Воровство в осажденной крепости — это не просто проступок. Это удар по всем нам. Ты украл не у Степана, ты украл у общины. Понятно?

— Понятно, ваша светлость, — пробормотал он, глядя в землю.

— Хорошо. Вот мое решение. Григорий, ты отдаешь Степану двух своих кур. Одну — за украденную, вторую — в штраф.