Чтение онлайн

Джолу добавил к огромной таблице кнопку «Мне повезет», которая выдавала случайный документ, еще не каталогизированный. Я нажал на нее и получил загадочный набор цифр и аббревиатур. Попытался погуглить поисковые термины, но ничего не добился. Взял еще один документ, еще и еще. Процесс был завораживающий, словно переключаешь каналы какой-то огромной кабельной сети, где по всем программам идут только непонятные мрачные передачи про подлости, коррупцию и убийства.

— Господи Иисусе, — воскликнула Энджи. — Смотри, что мне попалось.

Я отсортировал таблицу по авторам и нашел строку, только что добавленную Энджи. Это была

инструкция к сетевому устройству для полицейского перехвата информации. Устройство монтировалось на оборудовании интернет-провайдеров, мониторило все запросы на обновление, приходящие с андроид-смартфонов, и проверяло, находится ли владелец смартфона в целевом списке. Если да, то устройство перехватывало сетевую сессию и посылало на телефон фальшивое обновление, которое позволяло шпионам тайно включать GPS, камеру и микрофон. Я в ужасе уставился на собственный телефон, лежащий у кровати, потом перевернул его и вытащил аккумулятор.

— Читай дальше, — велела Энджи. Она подгрузила связанные документы и обнаружила целую партию перехваченных электронных писем и телефонных переговоров. В одном из них содержалась жалоба полевого агента ДВБ на объект, который установил на свой телефон «параноид-андроид» и стал недоступен для отслеживания.

— Что за «параноид-андроид»? — спросил я.

— Как раз про него читаю, — ответила Энджи. — Кажется, он работает на CyanogenMod. — Я, конечно, знал, что такое «цианоген». Хакеры взяли открытый исходный код гугловской операционной системы «андроид» и сделали свою версию, совершенно бесплатную, открытую и способную проделывать много интересных штук. — Он не принимает обновлений, если их контрольные суммы не такие, как у остальных пользователей и официальных релизов. То есть отличает настоящие обновления от поддельных.

— Так чего же мы сидим? Давай его установим!

Энджи указала на свой телефон, уже подключенный к ноутбуку.

— А чем я, по-твоему, занимаюсь?

— Перепрошьешь потом мой?

— Ага.

Дальше обнаружилось еще больше интересного. Некоторые устройства для полицейского перехвата могли маскироваться под обновления iTunes для Маков и ПК, а одно из них посылало фальшивые обновления на ваш браузер. Потом мне попалось сохраненная переписка главного администратора информационных систем в ДВБ, который до перехода в департамент работал в одной из таких компаний. Его бывший начальник рассказывал, как они с помощью офшорной фирмы, зарегистрированной в Экваториальной Гвинее — стране, о которой я даже не слыхивал! — продавали свою продукцию в Китай, Ирак и другие страны.

Потом стало еще хуже. Списки запросов от органов правопорядка с требованиями об установке шпионских программ на гаджеты активистов, участвовавших в мирных протестах. Доклады об использовании этих систем криминалитетом для слежки за потенциальными жертвами преступлений.

Я пытался понять, как работают эти шпионские программы. Ведь все обновления поступают по протоколу SSL, который идентифицирует отправителя с помощью криптографических сертификатов. Как им удается имитировать запросы от «Эппла», «Гугла», «Майкрософта» и «Мозиллы»?

А вот как. Поиск по ключевым словам «сертификаты полицейского перехвата» вывел на еще одну переписку, на сей раз с крупнейшей американской компанией по компьютерной безопасности, владеющей сертификатом подписи, которому доверяют все браузеры и операционные системы. Они много лет поставляли в ДВБ

незаполненные сертификаты, которые позволяли правительству благополучно выдавать себя за ваш банк, или за компанию, где вы работаете, или за «Эппл», «Майкрософт» или «Гугл».

Мы с Энджи поделили между собой остальные документы о полицейском перехвате и стали все глубже погружаться в ужасающие тайны шпионажа. Не успел я оглянуться, как пробило два часа ночи. Глаза слипались.

— Хочешь остаться у меня? — спросила Энджи, когда я зевнул в десятый раз за пять минут.

— Кажется, я уже остался.

Этим летом мы начали оставаться друг у друга на ночь, и, хотя поначалу было неловко (особенно завтракать с родителями!), постепенно все привыкли. У моих родителей имелись более серьезные поводы для беспокойства, а мама Энджи была из тех замечательных взрослых, кто инстинктивно понимает, чему следует придавать значение, а чему нет.

Несколько лет назад террористы взорвали мост в моем родном городе Сан-Франциско. Погибли более четырех тысяч человек. И после этого нам сказали: теперь все по-другому. Как раньше уже не будет. У нас больше нет тех прав, к которым мы привыкли, потому что поймать террористов — это важнее, чем какие-то там наши права и свободы.

Потом нам сказали: террористы пойманы. У истоков этого страшного злодеяния, вероятно, стоял один из тех, кого в Йемене расстреляли с дрона. Если это правда, то, пожалуй, хорошо, что его прикончили. Надеюсь, что это все-таки правда. Никаких доказательств нам, разумеется, не представили, отговорившись соображениями «национальной безопасности».

Но слова «Как раньше уже не будет» оказались не констатацией факта, а требованием. Они якобы должны были описывать новую реальность, но на самом деле требовали от каждого признать эту новую реальность, ту, в которой за нами можно шпионить, можно нас арестовывать и подвергать пыткам.

Через несколько лет все изменилось опять. Чуть ли не в одночасье все вдруг лишились работы, ни у кого не осталось денег, людей за долги начали выселять из домов. Никто не понимал, почему так случилось: ведь теперь каждому уже стало понятно, что как раньше уже не будет, а как будет — об этом никто говорить не желал.

Когда улицы полны вооруженных солдат и полицейских, которые твердят, что отныне все стало по-другому, то указать на причину этого было легко, потому что она имела человеческое лицо. И каждый соглашается: да, теперь все иначе.

Но когда некая таинственная общественная, или финансовая, или политическая сила перекраивает весь мир на новый лад, когда слова «Как раньше уже не будет» становятся не требованием, а констатацией факта, почему-то бывает гораздо труднее смириться с переменами и решить, как с этим быть.

Одно дело — требовать, чтобы с улиц ушли вооруженные охранники. И совсем другое — понять, что нужно сделать, чтобы из нашей жизни исчезли скромные красные листочки просроченных векселей и безмолвные судебные приставы с извещениями о выселении.

На следующий день я чуть не опоздал на работу. Выхватил обратно из груды стирки одну из своих похищенных футболок (Энджи обожала в них спать). От футболки исходил восхитительный запах моей девушки, поэтому у меня сразу поднялось настроение. Я вошел в штаб и прямиком направился к своему столу.