Чтение онлайн

— Тише, — шепнул я, и Леон, к моему удивлению, действительно замолчал.

Мы поднялись и оказались в тёмном, тесном погребе.

— Осмотрите здесь всё, — сказал я, кивнув на ряды бочек и тёмные углы погреба. — А я гляну наверху.

Ари открыла рот, явно собираясь сказать что-то про моё состояние и про то, что раненые идиоты должны сидеть на месте, но я уже шёл к лестнице, ведущей наверх, и она лишь покачала головой.

Лестница была крутой и скрипучей, и каждая ступенька норовила выдать моё присутствие всему Виндхольму. Я поднялся медленно, придерживая бок рукой и морщась на каждом шагу. Наверху

Я толкнул дверь и вышел в просторное помещение.

Это была таверна. Большая, ярко освещённая, забитая до отказа. И был бы я рад, если бы забита она была обычными пьяницами, торговцами и усталыми путниками, но нет — всё пространство было усыпано стражниками.

Гул стих. Один за другим стражники поворачивали головы в мою сторону, и я стоял перед ними — окровавленный, бледный, пошатывающийся, с прижатой к боку рукой и с выражением лица, которое, я уверен, не внушало ни страха, ни уважения.

— Ох, ёпт… — тихо выдохнул я, глядя на десятки пар глаз, уставившихся на меня в полной тишине.

Камера была маленькой, сырой и вонючей, но, положа руку на сердце, куда уютнее той, в которой я сидел в столице после смерти короля. Там был мрак, грязь и вонь, от которой хотелось перестать дышать. Здесь же — просто четыре стены, охапка гнилой соломы в углу и решётка, сквозь которую тянуло сквозняком. Практически курорт по местным меркам.

Я сидел, привалившись спиной к стене, и пытался думать. Получалось плохо — бок ныл, голова гудела, а мысли разбегались, как тараканы на свету.

И тут в тишине коридора раздались шаги. Размеренные, уверенные, неторопливые. Так ходят люди, которые точно знают, что никуда не опаздывают, потому что все остальные будут ждать столько, сколько потребуется.

К решётке подошёл молодой парень в золотых доспехах. Температура сразу же упала на пару градусов, от него исходила такая аура, что-то такое, отчего хотелось отодвинуться подальше, хотя я и так сидел у дальней стены.

Он стоял у решётки, молча смотрел на меня и улыбнулся.

— А я помню тебя, — наконец сказал он. — Нашу первую встречу, когда моя лошадь так некстати упала. Тебе повезло тогда. Но вечно везти не может.

Я смотрел на него и ничего не говорил. Всё моё внимание было приковано к его глазам. Серые, пустые, как два куска льда, в которых не осталось ничего живого. С тех пор как я видел этот взгляд в Тире, они стали ещё более безжизненными и холодными, словно что-то медленно выедало его изнутри, забирая всё человеческое и оставляя только голод.

— Знаешь, мне было интересно посмотреть на человека, который с такой лёгкостью манипулировал десятками людей, — продолжил он, чуть склонив голову набок. — Ты знаешь, что эти жалкие людишки пытались задержать нас, чтобы помочь тебе скрыться? Они даже отравили мой отряд.

— Я никем не манипулировал, — спокойно сказал я. — Они делали это искренне, потому что я помог им.

— Искренне… — произнёс он, словно пробуя это слово на вкус и находя его забавным. — Знаешь, Максимус, я не хочу убивать тебя. В тебе есть потенциал, огромный потенциал. У меня на таких, как ты, чутьё.

Ха, где-то я такое уже слышал. И было это словно в прошлой жизни. Впрочем, именно там я это и

— Полагаю, сейчас со мной говорит вовсе не хозяин тела? — наконец спросил я, не сводя пронзающего взгляда со стражника.

На его лице проступила хищная улыбка. Не та улыбка, которой улыбаются люди, а что-то чужое, натянутое на человеческое лицо, как маска, которая сидит почти идеально, но всё-таки не совсем. Какое-то время он так и смотрел на меня, не мигая, а затем сказал тоном, от которого застыл сам воздух:

— А ты мне нравишься. Мы с тобой ещё поговорим, но пока что у меня есть более неотложные дела.

Он развернулся и пошёл по коридору. Шаги звучали ровно, спокойно, и я уже начал было выдыхать, когда они вдруг стихли. Он остановился. Но не у выхода — дальше по коридору, у другой камеры.

Щёлкнул замок.

— Ну что, ваше высочество, — раздался его голос, и в нём звучало ленивое, почти скучающее любопытство. — Где король?

Я нахмурился. Какой король? Король мёртв, я сам очнулся рядом с его телом, и вся эта история началась именно потому, что меня обвинили в его убийстве. О каком короле он спрашивает?

— Даже если бы передо мной сейчас стояла прекрасная Богиня и предложила самую выгодную сделку, то я бы ничего не сказал тебе! — раздался молодой, громкий голос, полный того особенного пафоса, который бывает только у людей, абсолютно уверенных в величии произносимых слов.

Я моргнул. Он что, серьёзно? Это что сейчас было? Я думал, что Леон — непревзойдённый чемпион по пафосным речам, но этот парень только что побил все его рекорды и даже не вспотел.

— Мы в курсе, что король знал о заговоре и был убит его двойник, так что не делай из нас дураков, — голос стражника стал жёстче и холоднее.

Двойник? Я почувствовал, как внутри что-то сдвинулось — словно кусочек мозаики, о существовании которого я даже не подозревал, повернулся нужной стороной. Значит, король жив. Его не убили — убили двойника. И рекрут, или то, что сидит внутри рекрута, знает об этом и хочет найти настоящего короля.

— Как мыс в Серых землях разбивает могучие волны, ваши вопросы будут разбиваться о мою непоколебимость! — нарочито громко ответил наследник.

Я закрыл глаза и тихо выдохнул. Мыс в Серых землях. Могучие волны. Непоколебимость. Этот парень разговаривал так, будто зачитывал вслух рыцарский роман, причём самую плохую его часть. А ведь я обвинял Леона в излишнем пафосе — да Леон по сравнению с этим был образцом сдержанности и лаконичности.

Щёлкнул замок камеры наследника. Потом раздался звук, который я не спутаю ни с чем — короткий, глухой удар, за которым последовал крик. Не крик страха — крик боли, настоящей, физической, от которой сводит челюсть и темнеет в глазах.

Крики продолжались. Один, другой, третий, каждый тише предыдущего, каждый сдавленнее, но между ними, сквозь боль и хрипы, наследник продолжал что-то говорить — обрывками, задыхаясь, но всё с тем же безумным пафосом, про мыс в Серых землях, про волны, и мне даже стало жалко этого дуралея. Похоже, он был таким же наивным романтиком, как и Леон, только рангом повыше.

Потом крики стихли. Резко, как будто кто-то выключил звук. И в наступившей тишине я услышал голос рекрута — ледяной, ровный, без единой эмоции: