Рейд обреченных
Шрифт:
До'ош внутренне усмехнулся, но лег так, как она требовала:
– Ты заботишься обо мне, Леа! Хочется дожить до того дня, когда я смогу вернуть тебе этот долг.
– Забота о других - это не подарок и не услуга, - слегка обиженным тоном заявила девушка, но по ментальной ауре До'ош понял, что она не сердится на него.
– Это порыв сердца, обязанность, проистекающая из сострадания и милосердия. Те, кто служат в Залах Страсти, никогда не приходят туда по чьей-то воле. Только по своей.
– А как это?
– после недолгого размышления спросил До'ош. На Хорра Лэйт'тэ он не часто встречался с слугинями Зала Страсти, хоть и видел их почти каждый день во время служб в Храме,
– Быть слугиней?
Леа молчала так долго, что он решил, что она не будет отвечать.
– Тяжело. Ты опустошаешь себя, раскрываешься навстречу другим, еще не зная, что они несут с собой. Ты принимаешь в себя их страхи, сомнения, невзгоды, освобождаешь их от духовного и физического напряжения. Ты подставляешь плечо под этот груз, помогаешь им выпрямиться - и идти дальше твердой поступью. И твоя награда - видеть их счастье, их покой, вернувшуюся уверенность в себе; и твой удел - стоять на вершине самой высокой горы, когда вокруг бушует самая страшная буря, принимая ее силу и ярость на себя, и быть готовой, если нужно, шагнуть вниз.
До'ош осторожно перевернулся и поймал ее руки, заставляя остановиться. Слабого света звезд едва хватало, чтобы разглядеть ее в чернильной тьме полуразрушенного купола - помогало адаптировавшееся зрение.
– Ты повторяешь чужие слова, Леа, - с укором заметил он.
– А если у меня нет других слов?
– резко спросила она.
– Если я нахожу только их? Если все, что я чувствую, идет от сердца, а разум теряется в бесплодных попытках описать это? Нельзя объяснить призвание, До'ош, иначе это не призвание; нельзя описать словами любовь, иначе это никакая не любовь!
До'ош как-то по-новому взглянул на девушку и немного невпопад сказал:
– Знаешь, завтра будет очень плохо, Леа. Плохо всем!
– Знаю, - просто ответила она.
– Но это будет завтра.
Мгновения беззвучными ночными птицами летели над ними. До'ош лежал на спине, смотря в россыпи звезд над ними, часть которых закрывал переливающийся оттенками алого силуэт девушки; Леа же мягко гладила его грудь и плечи. Это уже не был массаж, а простые прикосновения рук, которые не давали прокрасться мрачным мыслям, страху и сомнениям. Теплые, понемногу кажущиеся чуть ли не раскаленными потоки катились по телу, и это было невыразимо прекрасно.
– А как зовут твою Спутницу?
– из темноты послышался голос Леа. До'ош вздрогнул, удивленный не столько вопросом, сколько мимолетным уколом сожаления.
– Никак, - вообще-то в Империи редко задавали такие вопросы, но у служителей Домов Покоя были свои привилегии.
– У меня нет Спутницы.
– Почему?
– Меня призвал Круг, - послал во тьму ментальный эквивалент сдвинутых плеч До'ош.
– И потом, обязанности в Храме, забота о больных - это слишком большое бремя ответственности, чтобы я мог пренебречь им.
– Значит, мы в чем-то похожи! Они шли к тебе со своими бедами, трудностями, вопросами. И ты принимал их, помогал, указывал, по мере своих сил, верное направление… Их благодарность - лучшая награда, наравне с сознанием правильности твоего пути и удовольствием от выполненного дела. Или ты можешь подобрать другие слова?
– Мы делаем то, что должны, - каждое слово Леа задевало какие-то скрытые струнки в душе До'оша, будя тихую радость, что рядом есть кто-то, кто понимает тебя даже лучше, чем ты сам.
– Наверное, лучше не скажешь.
– Наверное… - эхом откликнулась девушка.
– Но тяжело всегда быть одному, нести в одиночестве беды и тревоги, с которыми приходят к тебе?
– Я привык, Леа, - теперь уже пожал плечами по настоящему До'ош.
– Ко всему можно привыкнуть…
Девушка
внезапно наклонилась почти вплотную к нему, так что ее горячее дыхание овеяло лицо килрача.– К этому нельзя привыкать!
– выдохнула она.
– Никогда!
Теплые, нежные губы коснулись губ До'оша… и мир замер. Замерла Вселенная, замер ветер, замерли звезды. Все застыло, окаменело, кроме соприкоснувшихся губ и яростных ударов двух сердец. Исчезли преграды плоти, барьеры разума - лишь две чистых, свободных души пылающими мотыльками рванулись навстречу друг другу, оставляя позади огненный шлейф. Не нужно было слов, не нужно было чувств - ничего не было нужно, кроме этого безумного полета, короткого, как вздох, и долгого, как вечность. Обжигающее пламя встретило равное себе, и вместе они сливались в исполинский гудящий костер.
Вскрикнула Леа, в исступлении откидываясь назад; рывком поднявшийся за ней До'ош даже не почувствовал вонзившихся клыков боли в бок. Спираль страсти охватила их и понесла за собой, отметая все лишнее, все мешающее, отгораживая их непроницаемым шатром от остального мира. Как умирающий от жажды в пустыне, они потянулись друг к другу; как рвущий цепи зверь, они сбросили путы привычного с детства контроля, открываясь друг другу без остатка.
Мир колыхался вместе с ними, вздымаясь и опускаясь рокочущим прибоем, что раскалывает вековые скалы; безумные вихри разметывали, дробили мысли на безумную мозаику, которую никто и не пытался собрать.
И стыдливо прятался по закоулкам ветер, и бесстыдно подмигивали далекие звезды, и заботливая тьма расправляла свой полог над ними…
Была ночь!
*10*
– Круг избрал и призвал вас! Вы откликнулись. Войдите в Круг, как равные, и судите сердцем! Круг ждет вас!
Двадцать четыре фигуры в серых плащах торжественно поклонились мощной фигуре, стоящей у костра. Один за другим они подходили, очерчивали перед собой круг Хазада и садились у огня. Вскоре килрачи образовали большой ровный круг вокруг гиганта, на плаще которого весело играли отблески пламени.
– Ты звал - мы пришли. Не самые мудрые, не самые старшие, не самые зоркие - те, кого избрал Круг, - нараспев заговорила одна из фигур.
– Если бы ты нуждался в решении и совете, подобно твердости камня, ты позвал бы нас к скалам; если бы алкал ты текучести и переменчивости воды - мы бы слушали журчанье ручьев; возжелай ты свободы и легкости мыслей - на вершине горы мы б внимали ветрам…
– Но коль позвал ты нас к пламени, - подхватила вторая фигура, - то желаешь слов, что возожгут сердца, распалят и направят волю. Говори, Взывающий, Круг слушает!
– Говори, Взывающий!
– нестройным хором протянули остальные.
– Круг слушает!
Гигант в черном плаще сел на землю, спиной к огню; килрачи опустили руки.
– Благодарю, что так быстро откликнулись, - оставив ритуальный тон и витиеватые фразы, пробасил Вэракк.
– Я знаю, что нарушил традиции, вот так обратившись к вам, из разных Кланов, разных планет, но…
– Оставь, Вэракк, - так тихо, что даже килрачам с их тонким слухом пришлось напрячься, дабы расслышать его слова, сказал старый килрач; как бы то ни было, уважением он пользовался огромным, что легко было заметно по вниманию, с которым его слушали.
– Все мы знаем, кто ты, знаем твой великий ум, знаем про твою долгую службу Внутреннему Кругу Рогга. Никто не сомневается в твоем праве созвать здесь Круг, и не заставляй меня повторять слова Ушедших о скромности, становящейся пороком. Говори, чего ты ждешь от нас?