Чтение онлайн

Мерный металлический стук был первым звоночком начавшихся проблем. Обладатель фэтбайка, всю дорогу тестировавший шины с герметиком на устойчивость к колючкам, поймал гвоздь. Камера с шестнадцатью заплатками будет еще раз заклеена. Мелочи, едем дальше.

Громкий хлопок и женский крик заставили остановиться. Сорокапятилетний долбоклюй с лицом дауна, живущий с мамой и собакой, задолбал всех. Он идеальный «полезный идиот». Много всего делает, много знает, но… «Посмотрел бы ты, товарищ, на себя со стороны!» Девяносто килограммов живого веса плюс тридцать килограммов рюкзака, перегруженного ненужным барахлом. Днем ранее из заднего колеса вырвало спицу, и новую он не вставил. Тот участок обода без нее ударился

о край выбоины на дороге. Обод разбился на куски, спицы погнулись, камера лопнула, покрышка порвалась.

О таких фатальных повреждениях мы даже не слышали. Для него поход был закончен. Но как транспортировать человека с барахлом и металлоломом? Однако нам повезло: часть велотуристов нашей группы путешествовала на автомобилях и, по счастливому совпадению, проезжала мимо.

Вскоре позвонил полезный идиот и сообщил, что автотуристы добрались до конца маршрута и что хостел, в котором мы несколько месяцев назад забронировали номера, нас кинул. В итоге трем десяткам человек предстояла нетривиальная задача – найти жилье в Волгограде вечером восьмого мая. Теперь каждый был сам за себя, и наша группа из девяти человек решила обдумать это на привале.

Наметанный глаз обладателя фэтбайка узрел еще одну проблему. У Марины обломилась стойка багажника. Марина внимательно посмотрела на меня и сказала: «Володя, хватит!» То есть человек не просто поверил в мои магические способности, но и на собственном опыте убедился в них. Руководитель группы совершил очередное маленькое чудо, починив стойку, и мы продолжили движение.

В этом походе я посетил те места, откуда родом мои отец и дед. Последний в городе Харабали был директором школы и в тысяча девятьсот сорок втором году ушел на фронт. А другие участники похода решили просто заехать в гости к друзьям в поселок Волжский. Там мы отобедали, посмеялись над противоречием между дачниками и туристами, нашли место для ночевки. И двинулись в путь в славный город Волгоград.

Меня не покидало чувство грядущего подвоха, и для очистки кармы я решил подвезти ребенка хозяев до автобусной остановки под гневным взором руковода. В глазах его читалось: «Чинить багажник будешь сам». Грунтовые дороги по степи, на которой пасут скот, оказались идеальным вибростендом, сломавшим багажники у половины нашей группы.

Сауна на окраине города, на территории автобазы и растворного узла, которую мы и сняли под видом дома и в которой спали на ковриках, сильно отличалась от того, что было написано в объявлении, и того, что дорисовало наше воображение.

Я спросил в парилке: «Кто бы мог подумать утром, что день закончится именно так?» Это был риторический вопрос, и я не ждал ответа. Все мечтали помыться, в хостел ехать никто не хотел, и долбоклюй всех задолбал.

Мы сошлись во мнении, что карму мы почистили. Потому что все закончилось хорошо и мы получили то, что хотели на самом деле.

Да и долбоклюй не обломался. Поменял билет и сразу уехал со знакомой собачницей. Я ведь зла на него не держал.

Детство моего отца прошло в Астрахани, поэтому мы с Павлом решили приехать на день раньше и в пешей прогулке посмотреть город. С чувством, с толком, с расстановкой, не участвуя в бесконечных проблемах толпы с велосипедами.

Пятьсот рублей, найденные на брусчатке астраханского кремля, дали нам недвусмысленный намек, и частью культурной программы стало посещение Астраханского рыбного рынка. Там на все деньги мы купили разнообразную воблу, безалкогольное пиво и пустились во все тяжкие. Есть народный стереотип: бросил пить – взялся за ум, начал… Это не про нас. Завязав с алкоголем, мы занимались той же самой ерундой, но на трезвую голову, испытывая те чувства, которые спиртное, как депрессант, подавляет. Как говорит мой друг Павел:

«И в кино сходили, и фильм посмотрели». В том смысле, что избежали последствий употребления алкоголя.

Есть ли жизнь вне столицы? Она есть, но очень специфическая. Гуляя по Астрахани, мы постоянно сравнивали ее с Москвой, пытаясь понять, какой город ближе нашему сердцу, и определить свою социальную идентичность.

В нашем большом государстве одновременно существуют все типы общества. Постиндустриальное – в столице, индустриальное – в крупных городах и традиционное – во всей остальной стране. Про первобытно-общинное, живущее в горах Кавказа и Алтая, обычно забывают, но туристы их знают хорошо.

Москва сейчас – город стекла и бетона, в котором уборщики из Азии с утра до ночи изгоняют жизнь. Выскребают снег из-под машин зубочисткой в шесть утра, отдраивают офисы и подъезды жилых домов, торговые центры и парки. А перекладка бордюров, ежесезонная, набила оскомину уже не только москвичам. Исчезли хамон и пармезан, сливочное масло и человеческая еда, но издалека Москва стала европейским мегаполисом с картинки. Даже приехав в загородный дом или на дачу к друзьям, мы попадаем в царство бытовой химии и современных отделочных материалов. Где нет той жизни, тех запахов, тех отношений.

Мы почувствовали все то, чего лишены в нашем рафинированном городе, постиндустриальном мегаполисе. Нам потребовался антураж, который не предлагает современная туриндустрия, и мы пошли изучать эстетику малых архитектурных форм астраханского подворья. Смотреть недосожженные власть имущими бандформированиями трущобы, по-русски говоря.

Мужчина, пьющий пиво и жующий воблу, вызывает у женщины определенный рефлекс. И ей не объяснить, что пиво – безалкогольное, воблу мы чистим и аккуратно складываем в пакетик, сидим мы тут в неизбывной тоске по естественной красоте жизни в поисках антуража, уставшие от московской рафинированности и порядка. Нас выгоняли из одного двора, и мы шли к другому; попутно совершая экскурсию в свое детство и в ту жизнь, мы проникались духом их жизни. О чем думают, что чувствуют те люди, которые тут что-то красят и к чему-то прибивают доски?

Еще несколько лет назад увиденное вызвало бы у меня отвращение и желание построить «город-сад» с евроремонтом, но сейчас, глядя на отслаивающуюся нищету, я понимаю людей, которые ездят в юго-восточную Азию. Теперь это для меня колорит.

День, полный беззаботного наслаждения свободой, подошел к концу. Мы с Павлом сидели в кафе, расположенном в палисаднике гостиницы, и знакомились с последним сортом воблы, запивая ее чаем с бергамотом и безалкогольным пивом. Настоящие мужчины, целый день оживляющие специальную тяжелую технику, сидели за соседним столом с крепкими напитками и говорили о насущном. Так как никого, кроме нас, в том кафе не было, между нами завязалась возникшая естественным образом беседа. Мы им рассказали о прожитом дне, велотуризме, холостой жизни, отказе от алкоголя, поисках себя, а также о сегодняшних восторгах и приключениях и о том, как мы адски куролесили на трезвую голову. В ответ выслушали знакомые укоры про отсутствие жены рядом и стабильной работы, но один из них сказал:

– Вот вы молодцы, хотите что-то поменять. А я с детства знал, кем буду работать. Моей любимой игрушкой всегда был сломанный трамблер.

Подарили мне бензонасос,Чтобы я развивался и рос.В двадцать пять первый звук произнесИ восемь слов матом.

Пропел я про себя на мотив Nothing Else Matters музыкального коллектива Metallica. Хватило ума пожелать им удачи и договориться встретится в Павлодаре.