Рай для грешника
Шрифт:
– Что такое? Неужели сомнения закрались?
– оскалился Сосед.
Как хорошо что его сейчас никто не видит. Зубы гнилые, язык красный и в язвах, а глаза мрачные, словно бездна.
– Сомнения - дурная вещь. Они любого могут сломить. Давай я тебя от них избавлю.
И тут на Власова навалился ужас. В нос ударил запах жжёной кожи и жареного мяса. Перед глазами стала жена. Вся в огне, вопит неистово. Она падает на колени, заваливается набок и начинает кататься по полу, пытаясь затушить пламя. Ногами цепляет детскую люльку и раскачивает её. Та тоже полыхает.
Пламя, жаркое и жадное, перебрасывается на самого Власова. Мгновенно всё теряет смысл: ад, Рай, боль жены, муки детей. Хочется лишь только, чтобы своя боль прекратилась. Чтобы всё прекратилось!
Навязчивое видение исчезло так же резко как и появилось, и вновь Герман оказался в "Небесном". А перед его лицом - злобная морда Соседа.
– Ты хочешь такую вечность? Они горят - ты горишь, они горят - ты горишь, они горят - ты горишь... И так вечно. Ты понимаешь, что такое - вечно?!
– Не хочу, - прошептал Власов.
– Вы что-то сказали?
– спросила женщина.
Демона рядом уже не было.
И тут громко зазвучали колокола, звонко запел хор певчих, да так что сразу все страхи схлынули, словно и не был Герман только что в кошмаре.
– Ой, смотрите! Смотрите!
– встрепенулась женщина.
– Мы уже на месте.
Поезд медленно прошёл через ворота и поплыл над усыпанным ромашками полем. За ним ближе к горизонту высились стройные берёзы, а по небу кружили журавли.
"Небесный" остановился, и тут же стена разошлась, выпуская людей на волю.
– Вот мы и прибыли, - пробормотал Власов и спешно двинулся к выходу.
Сделал шаг из поезда, - а перед ним цветастое поле, аж в глазах зарябило, вдали лес, в лицо дует прохладный свежий ветерок. Словно попал в детство, яркое и беспечное.
Власов набрал полные лёгкие воздуха и выдохнул. Нет, не бывает таким чистым и прозрачным воздух на Земле.
Он повернул голову влево, потом - вправо. "Небесный" тянулся от горизонта до горизонта, а вдоль него неуверенно топтались люди. Тысячи, сотни тысяч людей.
– Боже, какое небо!
– рядом с Власовым восторженно воскликнул мужчина.
– Вы посмотрите, сколько звёзд!
Он сделал шаг вперёд и исчез.
Герман задрал голову. Небо и впрямь невероятно красивое. Ярко-голубое, бездонное, с редкими взъерошенными облаками, но ни единой звезды не видно, даже Солнца нет.
Власов развернулся, и в тот же миг все люди и "Небесный" исчезли, а он сам уткнулся в калитку.
От калитки к дому через яблоневый сад вилась утоптанная дорожка, а за домом слышался детский смех.
Они здесь. Это же ведь мальчики смеются!
Герман толкнул калитку, но та не поддалась.
– Тебе нельзя сюда, - прозвучал до боли знакомый голос, и из-за деревьев на дорожку вышла Юля.
– Здравствую, Герман.
Голубое платье развивалось на лёгком ветерке, золотые кудри спадали на плечи, а "целованное солнцем" лицо светилось широкой улыбкой. Герман уже начал забывать, какой она была красивой.
– Здравствуй, Юль.
–
Мне говорили, что ты должен прийти.Власов протянул руку, но дальше калитки она не прошла, упёрлась в невидимый барьер. А как хотелось коснуться её, обнять, поцеловать... Но Рай оказался с хитринкой.
Герман опустил руки.
– Я рад тебя видеть, - тихо проговорил он.
– Как вы тут?
– Здесь спокойно и хорошо.
– Я хотел попросить прощения, - осунулся Герман.
– Но я не уверен, что имею на него право.
– Эх, Власов, каким был таким и остался, - мягко сказала Юля.
– Я не виню тебя. Всё что происходит на Земле - это жизнь. Рождение, радость, горе, слёзы, смех и даже смерть - это всё жизнь. А как можно кого-то винить за жизнь?
– Юль, а тебе... вам было больно?
– Всё уже прошло. Всё хорошо, Власов.
Детский смех стал ближе. Среди яблонь мелькнуло два силуэтика, а через секунду ребятишки с хохотом вылетели Юле в ноги.
Димка и Тимка, взрослые уже мальчуганы. Восемь лет - это по Земным меркам. Волосы как у Германа - угольные, а весёлые глаза и губы бантиком - уже мамины.
– Дяденька, привет.
– А ты с Земли?
– Мы тоже там были, да Тимка?
– Только маленькие. Вот такие.
Димка чуть развёл руки.
Не знает малышня Власова. Откуда ж им его знать? Да и не нужно. Папаша убийца - чем тут гордиться.
– Бегите, на качели покатайтесь, - подтолкнула их в спины Юля, и ребятки стремительно унеслись прочь.
– Выросли, - проронил Герман.
Юля кивнула.
– Всё меняется. Даже здесь.
И тут под ухом заверещал Сосед.
– Гера, нас засекли. Пора уходить.
– Я хотел тогда с вами умереть, - не обращая на него внимания, продолжал Власов.
– А кто бы тогда людям дорогу в Рай показал?
– Гера, ангелы уже здесь, - не унимался Сосед.
Власов обернулся. Вот они, в традиционном белом троица через поле к нему движется.
– Знаешь, Юль, как бы я себя не вёл...
Герман повернулся к дому, но не было уже ни дома, ни сада, ни Юли с детьми, лишь чистое поле.
– Я вас всегда любил, - закончил он.
Вот и всё. Увидел жену и детей, и хватит. Провались теперь в ад, грешная ты душонка.
– Беги, Гера, беги!
Власов никогда не предполагал, но оказалось, демон может бояться. Дрожь начала проскакивать в его криках.
А Власов бежать не хотел. Своей цели он добился, а дальше - будь, что будет.
– Будь, что будет? Ты сдаться решил?
– заревел демон.
– Идиот, они же тебя сразу в ад упекут! Пожить хочешь? Тогда беги!
И Герман рванул с места, как сайгак.
Вот только куда деваться? Вокруг лишь бескрайнее поле. Да и можно ли в Раю сбежать от ангелов?
– Куда?
– в пустоту спросил Герман, но Сосед услышал.
– Дурак, здесь нет пространства и времени как на Земле. Рай для всех разный, и сейчас всё управляется твоими мыслями. Нам нужно на поезд! Думай о поезде! Нет, не о поезде! Вначале о людях на нём! Поплутаем, собьём след!