Рассказы
Шрифт:
– Послушай-ка это, - продолжал Уингейт. Рабыни, "битком набитые в тесном помещении, как скот в загоне, с обнаженными телами, блестевшими от пота, отпрянули от..." - о черт, я не могу читать дальше!
– Да ведь на них ничего и не было надето, кроме рабочих штанов!
– Да, но это не имеет никакого отношения к делу. Костюм работниц Венеры - это необходимость в тех климатических условиях. Нет оснований ухмыляться по этому поводу. Этот человек превратил мою книгу в идиотскую эротическую писанину, и у него хватает наглости защищать свой текст! Он утверждает, что полемическую брошюру на социальную тему надо писать сочным языком.
– Ну что ж, он, может быть,
– Будь я проклят, если прибегну к такого рода дешевой сенсации. Я борюсь за честное дело, которое каждый может понять.
– Так ли это?
– Джонс вынул трубку изо рта.
– Интересно, сколько пройдет времени, пока у тебя откроются глаза. Что представляет собой твое дело? В нем нет ничего нового; то же самое происходило на Старом Юге, а затем в Калифорнии, в Мексике, в Австралии, в Южной Африке. Почему? Потому что в условиях свободного предпринимательства, когда денежная система не может удовлетворить его нужды, использование капитала метрополии для развития колоний неизбежно приводит к снижению жизненного уровня в стране и к рабскому труду в колониях. Богатые становятся богаче, а бедные беднее. Любая добрая воля гак называемых правящих классов не изменит этого положения, потому что основная проблема требует научного анализа и математического ума. Ты полагаешь, что сможешь объяснить эти проблемы широкой публике?
– - Я могу попытаться.
– А чего я достиг, когда пытался разъяснить это тебе, до того, как ты своими глазами увидел последствия? А ты ведь - малый не дурак. Нет, Хэмп, эти вещи слишком трудно объяснить людям; они слишком абстрактны, чтобы заинтересовать кого бы то ни было. Ты ведь на днях выступал в женском клубе?
– Да.
– И что же, ты имел успех?
– Да, вот... Председательница позвонила мне заранее и попросила ограничить мое выступление десятью минутами, так как должна прибыть президентша и у них будет мало времени в запасе.
– Хм... Ты видишь теперь, с чем конкурируют твои великие социальные откровения! Но это не беда. Десяти минут вполне достаточно, чтобы объяснить эту проблему человеку, если он способен ее понять. Ты кого-нибудь убедил?
– Да... Я не уверен.
– Ты меня не убеждай, что не уверен! Может быть, они тебе и хлопали, но сколько человек подошли к тебе после выступления и выразили желание подписать чеки? Нет, Хэмп, благоразумные рассуждения никуда не приведут тебя в этом развращенном мире. Для того чтобы заставить себя слушать, ты должен быть демагогом или политическим проповедником, вроде этого типа Нехемии Скэддера. Мы весело и с треском несемся на всех парах в преисподнюю, и это не прекратится, пока все не провалится ко всем чертям!
– Но... О черт, что же мы можем сделать?
– Ничего. Все должно стать гораздо хуже, прежде чем стать немного лучше. Давай выпьем!
На склонах везувия
Когда Советский Союз отверг наши предложения по контролю за атомным оружием, я плюнул на "Спасение мира". Хватит! Никаких больше проповедей. Никаких попыток предупредить о смертельной опасности. С меня довольно!
Через полтора года, на закате 47-го, я отказался от прежних убеждений. Если события нельзя остановить откровенным описанием последствий, возможно, стоит сгустить краски, обратившись к жанру фантастики.
И вновь меня постигло разочарование.
Через пятнадцать лет мы
пережили огромную панику, когда Советы разместили на Кубе ракеты средней дальности. Потом их убрали, во всяком случае, так нам сказали, и паника улеглась. Но почему? Почему мы успокоились и сейчас и тогда? Сколько лет уже советские подводные лодки шныряют вдоль обеих побережий! Будем надеяться, что они вооружены рогатками? Или дамскими пуховками?Эта история сегодня еще более актуальна, чем тридцать лет назад, когда я ее написал; опасность стала неизмеримо больше.
И вновь мое предупреждение останется без внимания. Не оно не отнимет у вас много времени; оно не так и велико - всего около 2200 слов.
– Пэдди, можешь пожать руку парню, который сделал атомную бомбу, - сказал профессор Уорнер, обращаясь к бармену.
– Он и Эйнштейн слепили ее как-то вечером на кухне.
– С помощью четырехсот других ребят, - добавил незнакомец, слегка повышая голос, чтобы перекричать грохот подземки.
– Не будем углубляться в детали. Пэдди, это доктор Мэнсфилд. Джерри, познакомься с Пэдди... Эй, Пэдди, я забыл твою фамилию.
– Фрэнсис К. Хьюс, - представился бармен, вытерев руку и протянув ее гостю.
– Рад познакомиться с другом профессора Уорнера.
– - Я тоже рад встрече с вами, мистер Хьюс.
– Называйте меня Пэдди, как все. А вы действительно один из тех ученых, которые создали атомную бомбу?
– Боюсь, что так.
– Да простит вас Господь. И вы тоже из Нью-йоркского университета?
– Нет, я перебрался в новую лабораторию Брукхэвена.
– Ясненько.
– Бывали там когда-нибудь?
Хьюс покачал головой.
– Единственное место, куда я езжу, так это домой, в Бруклин. Но я читаю газеты.
– Пэдди привык к подушкам и тапочкам, - объяснил Уорнер.
– Слушай, старина, а что ты будешь делать, если они сбросят бомбу на Нью-Йорк? Ведь тогда твой распорядок, пожалуй, нарушится?
Бармен поставил перед ними заказанные напитки и налил себе пива.
– Если это все, что мне угрожает, то я, пожалуй, доживу до глубокой старости, не слезая со своей диванной подушки.
На секунду веселое лицо профессора Уорнера омрачилось; он посмотрел на свой бокал, словно джин в нем внезапно превратился в полынь.
– Хотел бы я иметь твой оптимизм, Пэдди, но у меня его нет. Рано или поздно это все равно произойдет.
– Не надо шутить такими вещами, профессор.
– А я и не шучу.
– Опять решили посмеяться?
– Хотел бы, да не могу. Спроси его, создателя этой чертовой штуки.
Хьюс вопросительно поднял брови, и Мэнсфилд пояснил:
– Я вынужден согласиться с профессором Уорнером. Они могут сделать это... я имею в виду атомную бомбардировку Нью-Йорка. И мое мнение основано не на догадках, а на проверенных фактах. А раз могут, то скорее всего и сделают.
– Кто такие "они"?
– спросил бармен.
– Вы имеете в виду русских?
– Не обязательно. Любого, кто разработает оружие, способное уничтожить нас.
– Все верно, - согласился Уорнер.
– Каждому хочется пнуть толстого богатого мальчишку. Нам завидуют и нас ненавидят. Мы живы только потому, что ни у кого из них нет оружия, необходимого для тотального уничтожения - пока нет!
– Одну минуту, джентльмены...
– вмешался Хьюс.
– Я вас не понимаю. Вы говорите, что какие-то страны хотя разрушить Нью-Йорк атомными бомбами? Но как они их сделают? Разве производство атомного оружия не держится в секрете? Или вы считаете, что, пока мы зевали по сторонам, какой-то шпион уже разнюхал тайну?