Расскажи, чтобы победить
Шрифт:
Чтобы извлекать материал для целенаправленного рассказа из кладовой увиденного, актером быть не обязательно. Арне Глимхер построил одну из самых знаменитых арт-галерей в мире, галерею Пэйс, на фундаменте из историй, которые он рассказывает о выставляемых им художниках – таких титанах мирового искусства, как Чак Клоуз, Джон Чемберлен, Джим Дайн, Элизабет Мюррей, Кики Смит, Лукас Самарас, Джоель Шапиро и Роберт Раушенберг, Александр Калдер, Агнес Мартин, Луис Невельсон, Пабло Пикассо, Эд Рейнхардт и Марк Ротко. Глимхер лично знаком со многими художниками, а наблюдение за их работой превратил в бизнес: именно так он собирает истории, которые рассказывает клиентам. При помощи этих историй он и меня самого многократно убеждал купить у него картину.
– Я не торговец живописью, – сказал мне Арне в один из моих последних визитов в его нью-йоркскую галерею, – я рассказчик. Дело в том, что коллекционеры могут наслаждаться обладанием историей с такой полнотой, как это невозможно
Поэтому, когда Глимхер рассказывает коллекционерам историю о своих наблюдениях за творческим процессом, они чувствуют, что им подарили уникальную привилегию, и приобретают работу.
Арне разбирается в искусстве повествования так же хорошо, как и в искусстве вообще. Он был продюсером семи кинофильмов, в том числе нашего фильма «Гориллы в тумане» (1988). Тогда мне казалось удивительным, что владелец арт-галереи так тонко чувствует тип рассказа, принятый здесь, в Голливуде.
Чем дольше я знал Арне, тем больше понимал, что искусство рассказа – фундаментальная составляющая его карьеры. И наиболее ценный материал для его историй исходит из его внимательного, восхищенного наблюдения за окружающим миром.
– Быть очевидцем событий, которые станут материалом истории, значит гораздо больше, чем просто смотреть и запоминать, – подчеркнул Арне. – Чтобы рассказать о том, что видел, нужно наблюдать пристально и вдумчиво. В студии художника я не просто смотрю, но и задаю вопросы. Это помогает мне по-другому понять их работу. По каким принципам создается это произведение? Что движет художником? Если мне удастся впитать это в себя, я смогу передать это клиентам. Я не просто продаю искусство. Я продаю историю, стоящую за искусством и художником.
Демонстрируя картину, коллекционер передает друзьям и знакомым и историю ее создания.
Арне рассказал мне о китайском авторе перфомансов Чанг Хуане.
– Он собирал в шанхайских храмах пепел от ароматических палочек, которые зажигают над приношениями. Потом отлил девятнадцатифутового Будду из алюминия. Фигуру перевернули и наполнили тоннами этого пепла. В определенный момент шесть человек убирали алюминиевую форму, оставляя только голову, подпертую шестом. Будда стоял примерно три секунды, а потом начинал осыпаться, и через 10 минут скульптура превращалась в гору пепла. Это было о возрождении, о буддистской идее, что конец – это начало чего-то нового, волшебство.
И это волшебство продолжает жить в истории о перфомансе, которую Глимхер вновь и вновь рассказывает коллекционерам на словах и посредством видео, запечатлевшего это событие. Видеозапись можно купить.
До того как я приехал в галерею в тот день, я и думать не думал о Чанг Хуане. Но Арне настолько захватывающе описал его эффектный, полный страсти творческий процесс, что фигура этого художника приобрела в моих глазах неотразимую привлекательность. Вдохновленный рассказом Арне, я захотел приобрести какое-нибудь произведение Чанга и в 2010 году отправился в его галерею, чтобы своими глазами увидеть, как он творит свое волшебство.
Метафора и аналогия
Одна из самых запоминающихся и поучительных историй, какие мне когда-либо рассказывали, была заключена в оболочку метафоры. Дело было в начале 1970 х, когда киноиндустрия переживала серьезный финансовый кризис. Я тогда был очень молодым главой студии в компании Columbia Pictures. Мы заключили договор с Джеком Уорнером, легендарным основателем и недавно отошедшим от дел председателем Warner Brothers, снять его первый фильм, киноверсию спектакля «1776». Затем мы встретились с Уорнером в его доме обсудить его план привлечь в качестве режиссера Питера Ханта.
Когда в беседе наступила небольшая пауза, Уорнер мимоходом поинтересовался:
– И как вам работается в студии?
Обычно я так смущался перед голливудскими гигантами вроде Уорнера, что не мог и слова из себя выдавить, но его вопрос вывел меня из напряжения. Уорнер знал, что я всего несколько лет назад закончил университет, а основная часть высшего руководства Columbia пребывает на Восточном побережье. Он выглядел искренне заинтересованным, и я честно ответил:
– К концу дня с ног валюсь.
А затем внезапно для себя принялся изливать ему душу:
– Это как приливная волна. Люди все приходят и приходят в мой офис с новыми и новыми проблемами. И конца этому не видно.
Уорнер произнес:
– Дайте-ка я вам кое-что расскажу. Не теряйтесь. Вы всего лишь сняли этот офис.
Он вам не принадлежит. Это зоопарк. Вы смотритель зоопарка, а каждый приходящий приводит с собой обезьянку. Обезьянка – их проблема. Они пытаются оставить ее у вас. Ваша задача – отыскать обезьянку. Потому что они будут ее прятать или наряжать в платьице, но помните, что вы смотритель. Ваша обязанность – поддерживать место в чистоте. Поэтому каждый раз, провожая посетителя к двери, следите, что он уводит свою обезьянку за лапу. Не разрешайте им уходить без нее. И возвращаться – пока ее не выдрессируют. Иначе к концу дня ваш офис будет полон визжащих, прыгающих животных, а весь пол – в обезьяньем дерьме.Затем Уорнер добавил:
– Постарайтесь все это себе представить, мыслите образами. Заставьте их всех забирать с собой свои обезьяньи проблемы и возвращаться с готовыми решениями.
После его рассказа я обратил внимание, что мои посетители неизменно дожидаются самой последней минуты разговора, чтобы внезапно извлечь обезьяну из портфеля или из кармана, а порой обезьяной может оказаться человек, с которым они пришли. Но если я спокойно наблюдал и ждал, в конце концов наружу выскакивала реальная проблема. Тогда я мог попросту вручить ее обратно тому, кто пытался мне ее навязать. Метафора Уорнера послужила мне ценным управленческим инструментом, и в ходе своей карьеры я не раз передавал ее другим [14] .
Много лет спустя, когда Рон Майер занял пост председателя Universal Pictures, он как-то за ланчем спросил меня, какой самый ценный урок я вынес из своей работы.
– Не превращай свою работу в мартышкин труд. Не пускай к себе обезьян. Я расскажу тебе как, – ответил я.
Майер рассмеялся и поблагодарил меня. Я велел ему благодарить покойного великого Джека Уорнера. Я всего лишь передавал его историю.
Прелесть метафор и аналогий в качестве материала для историй заключается в их экономичности. Если выбрана действенная метафора, все эмоции и значения можно передать посредством единственного образа, иногда даже слова. Не думаю, что дизайнеры компьютерных игр сговорились рассказывать истории, полные метафор, однако те двое, с кем мне пришлось общаться в последнее время, преподнесли мне именно такие.
Первым был Дэн Розенвейг, бывший гендиректор и президент Guitar Hero, оцененной в 2 млрд франшизе Activision Blizzard. Розенвейг пользовался исключительным спросом как управленец после того, как поработал операционным директором Yahoo! и стал одним из крупнейших игроков на рынке акций. Мне было очень интересно, какой же историей гендиректор Activision Blizzard Бобби Котик завлек такого человека в свой мир компьютерных игр. Оказалось, что Котик обошелся одной-единственной метафорой – каноэ, проходящее через пороги.
Почему же эта метафора оказалась столь действенна? А потому, что Котик, работавший в команде Yahoo!, когда Розенвейг был операционным директором, знал любовь своего старого друга к новым рискованным предприятиям. И он всегда стремился быть активным участником своих приключений, а не только пассажиром.
– Если плывешь в каноэ, – сказал ему Котик, – лучше, чтобы каноэ плыло через пороги по течению, а не против него. Когда идешь через пороги, можешь врезаться в берег, вылететь из лодки или потерять пассажира, но если в команде правильные люди и течение несет в нужном направлении, то в итоге путешествие окажется успешным. А я – правильная команда.
Почему эта история нашла отклик у Розенвейга? Он ответил Котику, что всю жизнь искал способы заставить технологию работать на будущее, т. е. устраивался в те компании, которые двигались вперед с развитием технологии.
– Молодые люди сегодня пользуются двумя вещами – Интернетом и компьютерными играми. Сейчас Интернет и игры впервые сходятся воедино. И если это и есть река перемен, то ты прав, я должен решить, с кем сесть в каноэ.
Розейнвейг подтвердил мне, что услышал послание, заключенное в метафоре, и воспринял пороги не как символ препятствия, но как благоприятную возможность.
– Я видел, сколько сил Бобби вкладывает в то, чтобы Activision выбилась в лидеры. Он понимал и смог рассказать мне, как расширится рынок игр, как связь с Интернетом изменит на нем бизнес-модель. Бобби больше не хотел зависеть от системы, в которой игры основаны на фильмах и либо становятся хитами, захватывающими весь рынок, либо проходят незамеченными, поскольку считал – как выяснилось, ошибочно, – что кинобизнес движется к краху. Его метафора – каноэ, несущееся через пороги, – помогла мне понять, как использовать слияние Интернета и компьютерных игр.
Когда эти двое обсуждали возможность совместной работы, Guitar Hero была на шестой в списке франшиз с наилучшими показателями за всю историю игр, продавая 40 млн копий в пять лет. До приобретения Guitar Hero и слияния с Blizzard объем Activision составлял менее половины от объема ее прямого конкурента, но за четыре года Бобби заставил свое предприятие перерасти его в два с половиной раза. Всего за год число игроков в Guitar Hero онлайн удвоилось. Котик мог просто выложить Розенвейгу эти цифры, они не несли бы в себе чувства приключения, радостного возбуждения и товарищества, которое Бобби хотел возбудить в своем слушателе.