Работорговцы
Шрифт:
— Казнить хотели? — безразличным тоном осведомился Щавель.
— У нас не принято казнить своих. Меня заперли в клетку, где я не мог выпрямиться, а мог только сидеть, поджав ноги. В ней я провёл 379 дней, пока не пришёл Удав.
— Тот самый Отморозок с нетопырём на плече, у которого я тебя отбил? — удивился Щавель.
Тибурон закивал и снова приложился к кружке. На пустой желудок пиво забирало отменно, шея гнулась как резиновая, а язык болтался как помело.
— Меня держали в подвале института Ленина. Отморозок проник туда через подземный ход. Он шёл, чтобы отомстить…
— В институт есть доступ из-под земли? — спросил Щавель.
— Да. В Москве протекает речка Неглинка. Её закрыли каменным сводом и превратили в клоаку ещё при древних царях, — поведал Тибурон. — Теперь это подземная речка, но из клоаки есть ход в подвал института. По нему-то и прошёл Удав. Он сделал своё дело и освободил меня, а также освободил девушку Нелимит,
— Такая уж у неё судьба — умереть от чужой похоти, — заметил Щавель.
— Удав её не тронул. Он не такой! — Тибурон воздел перст и со значением посмотрел на присутствующих. — Он другой.
— Это какой же? — заинтересовался Лузга.
— Удав — человек альтернативной судьбы. Ещё мальчонкой его захватил раболовецкий отряд. Удав происходил из рода Серых Сов, который жил в глухой деревне Проклятой Руси. Деревню разорили, тех, кто не успел спрятаться, взяли в рабство. Удава продали в Орду, добывать самоцветы в Уральских горах. Можете себе представить, как отнеслись к двенадцатилетнему мальчику прогнившие душой каторжники, одичавшие без любви и женской ласки… Нет, вы не можете себе представить, если не были там. Удаву повезло, он нашёл себе покровителя, дюжего грека Сосипатра. Они стали партнёрами и были неразлучны. Так они жили много лет, терпя непосильную норму, скудную пайку и бичи бригадиров. Удаву повезло и в том, что Сосипатр строго соблюдал технику безопасности при работах в забое и погиб, когда мальчонка вымахал в крепкого Отморозка и научился драться. К тому времени много раз подвозили молодых, так что Удава вычеркнули из девичьего списка, и он жил сам по себе, ломом подпоясанный. Потом ему повезло снова — Удав подобрал птицу ГРУ с порванным крылом. Надсмотрщики развлекались, сбивая плетью нетопырей, а каторжники радовались, потому что они нетопырей ели. Удав тоже хотел его съесть, но это был непростой нетопырь, а учёный. Он сделал так, что Отморозок пригрел его на груди, кормил хлебом из своей пайки, размоченным в баланде, и уберегал от голодных злых каторжников. Это оказалась специально обученная птица ГРУ, которая знала все ходы и выходы. Нетопырь-разведчик объяснил Удаву план побега и проинструктировал в деталях, что делать. Отморозок убежал с каторги, убив первым делом своего бригадира, а затем охрану. Его объявили в розыск, но он утёк. Просочился сквозь пограничные кордоны за речку и оказался в Проклятой Руси, вне досягаемости для сыскных отрядов басурман. Он ещё немало натворил, пока пробирался по вражеской территории. Грабил сельские магазины, ликвидировал участковых при каждом удобном случае и кидался калом в портреты передовиков труда на Доске почёта. С таким инструктором, как у него, это было выполнимо, и Удав скрылся. Правоохранительные органы Орды должно быть вздохнули с облегчением, когда узнали, что Отморозок бесчинствует за речкой.
Тибурон перевёл дух, жадно осушил кружку и заговорил снова.
— Расспрашивая прохожих, Удав добрался до родной деревни, но там не признали его. Братья разъехались кто куда, отец с матерью не открыли ему дверь. На пороге стоял не их сын, каким они его помнили в двенадцать лет, а прожжённый каторжник с рожей засиженного арестанта и взглядом голодного ахтунга. Тогда Отморозок ушёл скитаться и набрёл на административно-жилой городок, в котором царил матриархат и правила мудрая матушка-настоятельница. Она поняла, что выросшего в рабстве Отморозка можно использовать в составе группы поддержки, и умело загнала его под каблук. Удав служил её личным телохранителем, а взамен матушка обучила его искусству офицерского боя Кир-канкан. Так они подружились. Матушка чувствовала себя с ним в безопасности и всячески благоволила ему, хотя и не подпускала к детям. Идиллия продолжалась несколько лет, пока в административно-жилой городок не нагрянула Проверка. Мутанты, среди которых были не только контролёры, но и Проверяющий, учинили разгром, против которого оказалась бессильна даже молодая гвардия. Население погибло, уцелевшие спаслись в лесу. Отморозок вытащил свою покровительницу, но в изгнании она утратила власть, удача оставила её. Птица ГРУ подсказала Удаву поступить аналогично. Отморозок двинулся в Великий Муром, чтобы посмотреть на центральный невольничий рынок. За давностью лет он уже не чаял отыскать работорговцев, которые поймали его и продали Орде, но удача снова улыбнулась ему. В торговом доме «Альвец и Перейра» он обнаружил за конторкой старика, ведущего книги учёта, в котором признал начальника раболовецкого отряда. Отморозок вспомнил его по запаху. Он свернул старику шею и поцеловал в губы, а потом надругался над бесчувственным телом по полной программе, так что даже много повидавшая городская стража не могла без содрогания смотреть на опоганенный труп.
«И эту тварь я бил руками!» — подумал Щавель.
— Потом Отморозок заявился в Москву. Птица ГРУ владела
информацией о секретных ходах, так что он проник в институт Ленина и стал убивать направо и налево. Что к нам привело, Удав наотрез отказался рассказывать, сколько я ни просил, хотя охотно делился всем самым сокровенным. Но он спас меня, а это главное.— Зачем ты ему понадобился? — брезгливо поинтересовался Литвин. — Девку Нелимит забрал — это ещё понятно, а ты-то ему накой?
— Приглянулся, — скромно потупился Тибурон. — Кроме того, я был в явной опале, а Удав привык защищать угнетённых. Так мы сошлись. Удав заботился обо мне, даже в сортир на закорках носил. Платить мне было нечем, кроме афедрона, поэтому взамен помощи я предложил ему крепкую мужскую дружбу, что нашло горячий отклик в душе бывалого каторжника.
Услышав эти слова, достойные мужи переглянулись, а сидящий ближе всех к Тибурону Сверчок отодвинулся подальше.
Щавель выволок из-под койки свой сидор, достал чистый пергамент и свинцовый карандаш, положил на пол перед Тибуроном.
— Нарисуй схему подземного хода, — приказал он. — Расположение и название улиц. Где вход в клоаку, куда она ведёт, как найти ход в институт Ленина. Институт тоже нарисуй: как выйти из подвала, как добраться до капища Мотвила.
— Из института подземный ход ведёт прямо в капище, — колдун охотно взялся за карандаш и стал набрасывать план, проводя для начала бледные, но удивительно прямые линии. Похоже, он умел рисовать. — Мне было бы удобнее за столом, боярин.
— Нет, — отрубил Щавель. — За столом тебе места нет.
— Как скажешь, командир, — сразу согласился колдун.
Карандаш черкал по бумаге. Все заворожено смотрели, как на пергаменте вырастают объёмные, с тенями, дома и дороги, как пролегает скрытый под ними ход, как возникает и сгущается укреплённый вал вокруг квартала Ордена Ленина. Наваждение нарушил Щавель:
— Где у Мотвила капище?
— Как где? — измотанный допросом Тибурон даже удивился. — В Казанском соборе.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ,
в которой Жёлудь вытрясает хабар и несёт продавать на Горбушку
— Умные предвидят проблемы, храбрые их решают, — сказал Щавель.
Остриём свинцового карандаша, который Михан отмыл в горячей воде с золой, чтобы расконтачить от прикосновения петушиной лапы Тибурона, командир провёл над план-схемой подземных коммуникаций. Сначала от лаза в Неглинку до института, затем из института до Казанского собора. Чтобы добраться до капища Мотвила, нужно было выйти в подвал, пересечь цокольный этаж института Ленина и зайти в тоннель, соединяющий его с храмом. Тоннель не запирали. Его активно использовали как служебный ход, самую короткую дорогу из здания в здание. Кроме того, движение в подземелье было скрыто от вражьих глаз. Тибурон сообщил, что по этому маршруту Лелюд носил детей шаману для ритуала инициации. Слово «инициация» колдун произнёс особенно мерзко, сопроводив гнусным хихиканьем. Сейчас же сытый и пьяный Тибурон спал на рогоже как собака, а в нумере над искусно разрисованным пергаментом склонил головы военный совет.
— Как скажешь, начальник, — Лузга пригладил с боков ирокез. — Наше дело предупредить, а решать тебе.
— Месседж уловил, прикол понял, — холодно ответствовал Щавель и, спохватившись, с досадой тряхнул головой. — Уже по-московски стал разговаривать. Проклятое место!
— Так ведь к Москве едем, не от неё, — подал голос Сверчок.
— Что же дальше-то будет? — осклабился Лузга.
И тогда Щавель весомо обронил, как приговор вынес:
— Москва.
Изучали план-схему, думали, как лучше разгромить капище Мотвила, чтобы без помех заняться заняться Мавзолеем и, если не прищучить мумию, то лишить её группы поддержки, а остальное довершат соседи. Уж они не упустят брошенный жирный кусок едва ли не в четверть Москвы размером. Начнут дербанить, перегрызутся между собой при дележке и станет им не до железной дороги. Таков был план Щавеля. Теперь требовалось реализовать его.
— В лоб нельзя штурмовать, — рассудительным тоном заявил Литвин, который в первую очередь заботился о сохранении личного состава.
— Верно. Иначе будет как с воеводой Хватом, — поддержал сотника Сверчок. — Тело Ленина живёт и побеждает. Почто людей терять? У нас и огнестрела столько нет, и электричества не припасено, сложим головы на Площади Революции.
Щавель думал. Свинцовый карандаш скользил над картой.
— Первоочередная цель — Мотвил, — остриё подъехало к стенам осквернённого храма, очертило невидимый круг. — Уберём шамана — снимем защиту, а там уже и грубой силой давить можно. Шаман держится на двух опорах — разбойник Дележ и похититель детей сталкер Лелюд. Ни с первым, ни со вторым в подземелье столкнуться не хотелось бы. Один из них циклоп, а циклоп не хуже льва знает о людских слабостях, второй умеет быть незаметным, но опасным, ходит незримо и неслышно, нападает исподтишка. Ему самое раздолье в канализации. Глупо играть на их поле. Будем выманивать на свою поляну и выбивать опоры из-под Мотвила по очереди.