Путь
Шрифт:
Подул ветерок, нанеся на мою руку еще несколько хлопьев пепла, на этот раз от тела горевшего важного богача. Пепел как пепел. Такой же пепел, какой остался от простолюдина. Ничего особенного. Я стер пепел и начал думать, что делать дальше. Наблюдать за кремацией больше не было смысла, опыт, который я искал, я уже получил. А наблюдать целые сутки за сжиганием трупа у меня действительно вряд ли получится. Да и желания проводить за этим занятием весь день у меня не было. Решил прогуляться.
Я повернулся, сошел со своего подиума и пошел дальше. Немного в стороне, на почтительном расстоянии от горящих тел, я увидел стариков-иностранцев, сильно выделяющихся своей одеждой (люди в здешних местах одеваются по-другому) и испуганными глазами. Они с грустью
Можно было найти их страху оправдание и сказать: “Послушай, ты сам не старик, поэтому тебе легко над этими людьми так потешаться. Когда сам доживешь до их лет – поймешь, чего они так боялись, и сам станешь таким же”. Возможно, в этом есть доля правды. Но только доля.
Все то время, пока я находился на берегах священной реки, и даже больше, – каждый день своей жизни, я помнил о том, что смертен. Именно поэтому я и избрал своей путь, путь поиска, и начал свое путешествие. Потому что путь игры в бессмертного мне казался бессмысленным. Жизнь, занятая рутиной, в которой каждый день был полным повтором предыдущего дня, что и создавало иллюзию бесконечности, не казалась жизнью вообще. Ты просто сидишь на скамейке запасных и ждешь, когда кто-то позовет тебя играть на поле, и в итоге сидишь, пока игра не закончится. А игра обязательно закончится.
Каждую секунду наблюдая за горящими телами, я понимал, что ничем от них не отличаюсь. Их жизнь уже в прошлом, но настанет момент, когда в прошлом будет моя жизнь. Не важно, как скоро я умру и окажусь на месте этих горящих мертвецов. Рано или поздно это все равно случится.
Может, мое мертвое тело окажется не в огне, а в сточной канаве, может, – в золотой гробнице, но сути это не изменит. Они умерли, и я умру. Превращусь в пепел, который осядет на чьей-то потной руке, а может превращусь в перегной, и на моей переработанной плоти будут расти деревья.
Я принимал смерть, помнил о ней, и это давало мне возможность жить полной жизнью, а не иллюзией бесконечной жизни, которую во многих случаях и жизнью назвать сложно.
Страх в глазах стариков был вызван не тем, что они стары и сами скоро умрут. Мы все смертны, и все мы можем умереть в любой момент. Конечно, старик с большой долей вероятности умрет быстрее молодого. Но страх в глазах стариков был не от скорой смерти, а от осознания того, что смерть существует. Смерть не была выдумкой, не была игрой. Она всегда рядом с жизнью, и об этом не стоит забывать, потому что рано или поздно смерть напомнит о себе, и когда ты вспомнишь о ней и посмотришь на свою жизнь, вспомнишь, как прожил свои годы, пытаясь сделать вид, что смерти не существует, тебя может ждать большое разочарование. Правильно ли ты потратил время, которое у тебя было? Сделал ли то, что хотел сделать, или делал только то, что от тебя требовали? Был ли счастлив, в конце концов?
Если ты живешь так, как будто смерти не существует, ты на какое-то время сможешь найти стерильный уголок, в котором жизнь будет казаться вечной. Но каждый раз, когда признаки смерти будут проникать в твою жизнь, даже хоть ты увидишь мертвую собаку, я уж не говорю об умерших родных и близких – ты будешь приходить в ужас. Чем сильнее ты будешь пытаться забыть о смерти, тем сильнее ты будешь бояться.
Но в смерти нет ничего плохого. Умирать так же естественно, как и жить. Там, где жизнь, там и смерть. Без жизни нет смерти, и без смерти нет жизни. Прими
это, и твоя жизнь станет только лучше.Ты боишься смерти, потому что тебе страшно потерять любимых людей? Ты их потеряешь в любом случае, хочешь ты этого или нет, игнорируешь ты смерть или нет. Они умрут. Но если ты будешь помнить о том, что твои родные и близкие смертны, ты просто напросто будешь их больше ценить.
Найти компромисс, простить или попросить прощения проще тогда, когда ты знаешь, что ваше время вместе ограничено. Любой спор становится легче разрешить, когда помнишь: ваше время ограничено, и чем больше вы тратите времени на раздор, тем меньше его остается на радость.
Я не говорю о том, что нет неразрешимых конфликтов, и надо всегда уступать. Если ты будешь всегда уступать, тобой просто напросто начнут пользоваться. Нет, неразрешимые конфликты существуют, и не всегда простить человека – это лучший выход.
Во время ссоры, или после нее, просто вспомните оба о том, что вы смертны, и пустые споры тратят ваше ограниченное время понапрасну. Изменилось ли отношение к предмету спора? Если да, то ваш спор яйца выеденного не стоит.
Старики продолжали грустными глазами следить за догорающими телами мертвецов, а я – продолжил свой путь.
Я шел по длинной дороге по берегу священной реки. Конца дороги было не видать, она уходила за горизонт. Километров десять, по меньшей мере. Я шел, и передо мной то вырастали высокие арки, свисающие над головой, то дорога и вовсе исчезала, и мне приходилось идти по грязной земле священной реки, смешанной с человеческими останками. Вдоль дороги тянулись ряды высоких, старинных зданий, построенных в незнакомом мне стиле, а мимо меня то и дело проходили люди.
Солнце уже начинало садиться, высокие здания над берегом реки его закрывали, жара спала. Людей на пути становилось все больше и больше. Вот какие-то подростки прямо на берегу (хоть и не на земле, а на бетонных ступенях) играют в крикет, вот прогуливаются местные жители и туристы.
Я шел и шел, смотря по сторонам. Внезапно дорога сузилась, и передо мной вырос узкий коридор. Я зашел внутрь. Внутри сидел человек в позе лотоса и беседовал с девушкой-иностранкой. Девушка тоже сидела в такой же позе и всячески старалась копировать движения, повадки и позу своего собеседника. Я не стал их слушать, а двинулся вперед.
Внезапно, я понял, что место это было очень странным. Нет, внешне оно было абсолютно обычным, ничем не отличалось от любого другого места у реки.
Странным был запах. Это был запах жареного мяса. Запах был таким сильным, что мне даже стало немного дурно. Я не чувствовал отторжения или отвращения, хоть и понимал, что это запах мяса человеческого. Просто запах был очень сильным.
К тому же, я так и не успел поесть с самого утра, и запах вдруг пробудил во мне чувство голода, а с ним пришла и усталость. Я присел на несколько минут, чтобы отдохнуть и набраться сил, затем встал и пошел дальше. Я вышел из коридора на открытое пространство и вдохнул свежий воздух. Запах мяса исчез. Такое чувство, что коридор, который я только что прошел, на этом месте появился неспроста – он был нужен именно для того, чтобы собирать запах человеческого мяса в себе. Даже сложно было представить, зачем это кому-то вообще понадобилось.
Я огляделся. Передо мной распростерлась большая открытая площадка, над которой возвышалось уже знакомое мне сооружение с огромной трубой, из которой валил дым. Такая же труба, как в том месте, где я наблюдал за кремацией в первый раз. Отличалась эта труба своими размерами – она была гораздо больше предыдущей, и дым из нее валил очень густой, темный.
На площадке толпилось много людей, внизу, на земле, лежали приготовленные к сжиганию трупы. Их было, пожалуй, несколько десятков. Вокруг стояли группки людей – родственники и сжигатели. Несколько костров горели. Я решил подойти ближе. Пробираясь сквозь группы людей, я вдруг услышал истошный крик – около одного из тел сидела женщина, горько рыдая и стеная. Женщина рыдала несколько минут, но потом успокоилась.