Путь
Шрифт:
Погруженный в свои мысли, я даже забыл куда иду. Очнулся только, когда прошел уже на полкилометра дальше своего гестхауса. Пришлось поворачивать обратно.
Я поднял глаза, стараясь увидеть нужную мне вывеску, попутно поглядывая в навигатор на телефоне, и пошел назад. Через несколько минут я наконец увидел нечто, что нужной мне вывеской и было. “Оплачиваемый Гестхаус”, было написано на ней. “Оплачиваемый Гестхаус”?.. А бывают неоплачиваемые?
Я зашел внутрь. Внутри никого не было. Снял рюкзаки и начал ждать. Ждать пришлось долго, но я на самом деле не возражал. Потное уставшее тело начало постепенно остывать и охлаждаться, и это всегда вызывает приятное чувство расслабленности. Я сел в мягкое кресло в лобби
Через двадцать минут входная дверь открылась, и в дом зашел хозяин гестхауса. Он оказался добродушным на вид человеком, худым, лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Интеллигентности и шарма ему добавляли очки на лице.
Я взял у него ключ от комнаты и начал подниматься по лестнице наверх. На полпути я вдруг вспомнил вывеску, которая меня удивила, и решил уточнить ее значение у хозяина:
– У вас на вывеске написано “Оплачиваемый гестхаус”. А есть бесплатные?
– Да, за постой в моем доме надо платить. В бесплатные заведения приезжают умирать.
Я ненадолго замер. Ответ хозяина был неожиданным.
– А если они не умрут? – Продолжил я, полушутя.
– Тогда придется уехать. Если ты приезжаешь умирать, тебе дается срок. Не умер – уезжай. Но через какое-то время можно вернуться обратно, чтобы уж точно умереть.
“Вот это да”, – Подумал я, – “Современный человек – это странное существо, даже смерть он способен превратить в бюрократию”.
Наконец я поднялся в свою комнату. Открыл ключом дверь, включил свет и осмотрелся. Комната была очень маленькой и потрепанной. На окрашенных в бледно-синий цвет стенах были пятна, плитка на полу была потемневшей от старости. У стены стояла односпальная кровать с белым бельем без покрывала. Рядом с кроватью – тумба. В другой стороне комнаты – душ и туалет, кажется, в хорошем состоянии. В общем, идеальная комната, которая полностью отвечает моим предпочтениям. Да и одна из площадок у священной реки, на которой сжигали трупы умерших в городе счастливчиков, была совсем недалеко, в километре от гестхауса. Удобно добираться.
Я снял рюкзаки и осмотрел пол. Следов тараканов и других насекомых не было. Очень хорошо. Можно оставлять вещи на полу (соблюдая осторожность, конечно же) и почти не бояться. Затем решил зайти в ванную, чтобы наконец-то умыться и смыть пот.
Здесь меня ждало действительно необычное открытие – стоило мне подойти к двери в ванную, как я заметил, что на ней висели… чьи-то трусы. Обычные, мужские, вроде бы чистые. По крайней мере мне так показалось издалека. Наверное, забыл прошлый жилец, а уборщица не решилась к ним прикоснуться – так и висят теперь. Решил их не трогать и попытаться не обращать внимания, мало ли… Пусть висят, как висели.
Разобравшись с бытовыми делами, я решил отправиться в место, ради которого вообще приехал в город – на священную реку, на берегах которой и приезжают умирать верующие. Считается, что если здесь умереть, и твое тело сожгут на берегу, то твоя душа очистится и ты навсегда покинешь этот мир страданий.
Я вышел из гестхауса и отправился в путь. Дорога была простой – нужное мне место было недалеко и заблудиться было сложно. Я шел и смотрел по сторонам, а смотреть было на что. Лишь только я свернул с дороги в сторону реки, как моему взору открылись вроде бы простые, но одновременно жуткие по своему назначению вещи – по обе стороны дорог на узких бордюрах лежали огромные, в несколько этажей высотой, охапки дров. “Для сжигания тел”, – догадался я.
Спустя несколько минут прогулки по этому зловещему складу запчастей для крематория дорога вдруг закончилась, и я наконец оказался на берегу реки. Берег был необычным – он был очень высоким, метров десять, на его вершине стояли здания, а от зданий, до самой воды, шла лестница с высокими ступенями. Была жара, и на ступенях почти никого не было, но все же то тут, то там,
на лестнице сидели люди.Сбоку, в небольшом отдалении, можно было заметить, что над соседними строениями возвышалась какое-то сооружение с трубой на крыше. Из трубы валил густой дым. Учитывая специфику места, в котором я находился, догадаться было нетрудно: идти мне предстояло именно в эту сторону. Так я и поступил.
Идти было бестягостно. После долгого пути от вокзала с двумя рюкзаками на теле, я оставил большую часть вещей в гестхаусе, и шел налегке. Усталости не было совсем, слабость и тяжесть остались позади, я был новым и отдохнувшим человеком, хоть и не отдохнул даже полчаса.
Я шел навстречу дыму, как вдруг заметил, что ко мне приближался какой-то человек, лет сорока, ухоженный и опрятный. Он улыбался.
– Привет! – Помахал он мне.
– Привет…
– Идешь смотреть на огонь?
– Куда ж еще…
– Тебе здесь нравится?
– Да, мне здесь очень хорошо. Чувствую… спокойствие. – Я не врал, чуть только мне стоило выйти на берег реки, как меня окутало очень уютное и спокойное чувство, похожее на то, которое испытываешь, забравшись после целого дня на морозе под теплый плед с кружкой горячего чая.
– Еще бы, это священное место! Но только здесь, на берегу реки. В самом городе ничего нет, он обычный.
– Это я уже заметил. В городе плохо, очень грязно и шумно. А здесь – другое дело.
– Это правда. Я приехал сюда издалека, хочу жить и умереть здесь. Для меня здесь центр мира.
Я улыбнулся. Человек улыбнулся в ответ.
– Ладно, не буду задерживать. Удачи на твоем пути!
– Спасибо. Вам тоже удачи!
И я двинулся дальше, в сторону дыма. Чем ближе я подходил, тем было очевиднее: я не ошибся, именно сюда и лежал мой путь.
Я подходил все ближе, и постепенно детали местной обстановки открывались моему взору. Над крышами зданий возвышалось то самое помещение с трубой. Снизу не было видно, что происходило внутри, но было очевидно – это крематорий. Внизу, под зданиями, как и везде на берегу реки, тянулись ступени, только не до самой воды – здесь, в этом месте небольшой кусок земли метров десять в диаметре отделял от воды кажущуюся бесконечно длинной лестницу, уходящую за горизонт.
На земле на настилах из дров лежали несколько фигур, покрытые яркими покрывалами. Возле одной из них стояли люди, человек десять. Они что-то обсуждали. Двое были наиболее активными – старик, видимо близкий родственник умершего, и человек с безразличным взглядом. “Сжигатель трупов”, – подумал я. Старик что-то с энтузиазмом объяснял сжигателю, а тот стоял отстраненно, не перебивая, но и не выказывая никакого интереса к происходящему. “Интересно, о чем такой человек вообще может думать, как он живет свою жизнь, счастлив ли он? Какие у него могут быть интересы?” – Задался вопросом я.
Тем временем переговоры закончились, старик перестал говорить и жестикулировать. Он стоял и потупленным взором смотрел в землю. Разговаривая со сжигателем, он видимо на несколько минут отвлекся от того, в каком моменте жизни находился, а момент был печальным. Это были похороны. И хоть в здешних местах отношение к смерти спокойное, но когда умирает кто-то близкий и дорогой тебе, хочешь не хочешь, а веселым быть не получится.
Тем временем сжигатель куда-то исчез, и я решил осмотреться. Я увидел небольшой помост с видом на кострища, и взобрался на него. С помоста все пространство вокруг было видно как на ладони. Сверху от меня, на ступенях, группами сидели мужчины. Они занимались абсолютно обыденными вещами: пили чай, читали газеты (чтение газет, впрочем, сейчас уже вряд ли можно назвать чем-то обыденным, это скорее редкость в век интернета), разговаривали друг с другом. Обычная жизнь бьет ключом. Обычная жизнь, если не учитывать башню с крематорием над головой да трупы, приготовленные к сожжению, под ногами.