Путь обмана (сборник)
Шрифт:
— Вот и славно, — сказала Тори.
Она села. Прямо перед ней в оплавленной яме лежала плоская крылатая кружка величиной с дом. Кружка светилась синими огнями, словно новогодняя колючка. По двум влажным экранам на лицевой стороне текли радужные зигзаги. Густая гребенка антенн по верхнему полупериметру глаз–экранов изящно вздрагивала.
— Это ты кричал? — спросила Тори, вставая. — Это ты упал? Тебя как зовут?..
Она запахнула рваный плащ и смело вздернула подбородок.
5
Перед Ши стоял этакий планетарный червячок в дырявом резиновом футляре. Зеленоватая биомаска, лазоревые
— Это ты кричал?..
Позорище! Она слышала его малодушные вопли! Ненавижу тебя, дед! Если я взлечу, вся Галактика узнает о твоем пустозвонстве!.. Узнает!
Ши еле шевельнул элеронами под гирей планетарного тяготения. Малышка отошла назад. Испугалась. Ши усмехнулся. Он пригасил синие огни отчаяния и зажег иллюминацию, принятую в Стае на церемонии знакомства. Существо сделало еще шаг назад. Ши смоделировал ее мимику. Кажется, на рожице был восторг. Ши снова пошарил в банке данных. Да! Восторг! Сейчас бы взлететь… Ши скис. Огни погасли. Боль в хвосте заломила сознание. Ши беззвучно застонал. И вдруг малышка вздрогнула. Она решительно подошла к носовому пылезаборнику и тронула ладошкой кожу Ши. Ладонь была холодная, нездоровая, но ему показалось, что теплый луч звезды коснулся корпуса.
— Ты же заболеешь… — вдруг сказал Ши. — У тебя же нарушен обогрев.
«Какой я обеспокоенный…»
— Плевать, — сказал червячок, — я тебя нашла, и тебе не нужно больше кричать. А дальше… Мы — линны — регенерируем быстро.
— Сейчас. — Ши разогрел радиационный экран носового заборника. — Ты попробуй, тут тепло.
«Ну, просто вообще заботливый…»
Тори приложила лапки и улыбнулась.
— Электрокамин… Слушай, закрой глаза, я плащ посушу…
6
«…Он показал ей замерзшие звезды и расплавленное солнце; она подарила ему длинные перевитые тени и шуршание черного бархата. Он протянул к ней руку и коснулся мха, травы, вековых деревьев, радужных скал; кончики ее пальцев задели старые планеты и серебряный свет луны, вспышки комет и вскрик испаряющихся солнц».
— Не читай лежа, — сказал функционал маминого дедушки. — Это что у тебя?
— Да так… — Тори сунула книжку под истоптанный валик дивана. — Один из ранних поэтов Переходного века.
— А уроки выучила?
— А как же… Ажно на прошлой декаде… — Тори уткнула нос в подушку.
Функционал, шаркая тапками, пополз к Иа, увлеченно купающей пупсика в чернилах.
— Дедушка, — Тори резко села, — а что такое любовь?
Функционал опустился на тахту, понурил сухой птичий профиль. На его остром носу набухала светлая капля.
— Ну, это… — сказал он, — когда кто–то кого–то встречает и жить уже без него не может… Тоскует там… Мечтает…
— А кто кого?
Функционал молчал. Похоже, ему задремалось.
— Ну, не спи. — Тори потрогала его за плечо.
— А я и не сплю… — сказал ф–дедушка. — Совсем не сплю.
— А как тоскует?.. А о чем мечтает?..
— Ну, это… — Ф–дедушка совсем понурился. — О счастье, конечно… Задаст тебе
мамаша…— А правда, что линны раньше летали к звездам? — Тори зло нахмурилась.
— Мой дедушка был астронавтом! — гордо сказал функционал.
— А функционалом он не был?
Ф–дедушка вздрогнул. Над морщинистым веком всплыла светлая влага. Тори насупилась.
— Он своими руками отправил в переплавку последний звездолет и… стал, стал функционалом… — Ф–дедушка провел артритной рукой по лицу. — А как же иначе?.. Кому он стал нужен? Зато нужно было мыть посуду, стирать пеленки внучков, тереть хрен для холодца… А то, что он на соларскафе опустился в зону спикул… туда, в огонь нашего Керрути–Сола… Это, как говорится, его личная проблема, а вот пеленки — общественная… Память не нужна, опыт не нужен… Действительно, для посуды все равно, собирал ли ты органы или проходил метро… Выполняешь функции по присмотру за домашней шпаной, значит — функционал…
Тори обхватила дедушку за шею.
— А если на все плюнуть? А? И строить звездолеты или, как ты, субмарины?
— На кого плюнуть? — Дедушка туго улыбнулся. — На ракету Ррин, на соловушку Иа, на тебя, вопросница? Вот это и есть любовь… Это и есть тоска… Моя — функциональная, стариковская…
У Тори защипало в горле. Она свернулась улиткой на тахте, положила голову дедушке на колени. Тот погладил ее по серой пружине хохолка на темени.
— А если бы твои субмарины плавали, — Тори задумчиво затолкала палец в нос, — можно было бы узнать, почему земноводные ползут из грабена?
— Можно, — сказал дедушка. — Но бластер дешевле субмарины. Да и заводы перегнили… Ничего не осталось у линнов. Вот помню, когда мы ходили на испытания за Горбатые Столбы…
Тори вскинулась.
— Как? Линны выходили в океан? В учебнике истории этого нет…
— Разве? — удивился дедушка. — Но я же помню…
— В учебниках истории много чего нет, — сказал папа, шлепая мимо в мокрых носках. — Например, что в грабен Ымырт сто лет сливали радиоактивную воду… Или… Нет–нет–нет! Те! — он приложил мосластый палец к колючке усов. — Это — государственная тайна!
Он прямо в шубе завалился на кровать, выдыхая фиалковый пар.
— Накорбасосился, земноводный, — заворчал дедушка.
— Зато не дерусь, — резонно сказал папа в потолок.
— Дерешься, — сказала Тори.
— А ну, кык! — сказал папа, раскачиваясь на кровати. — Это штоб мам не беспокоилась, и кожа на заднице потолще была — сидеть опять удобнее… Носит где–то по ночам, со звездолетами лобызается! Развра–ат!..
— Глупости явные, — равнодушно сказала Тори.
— Стыдись! — возмущенно сказал дедушка. Руки у него дрожали. — У тебя такая дочь! А ты… ты…
— Умри, старый шнобель, — мирно сказал папа, — без тебя нудно… Энергостанция в Предскалье сгнила. Вирус кушает пластик, а мы никак… мы — ничто… Гниет… виноват, цветет Долинна, — запел папа, — мы в… винват, гордитесь, линны!!! А доблесть и труд никого не… виноват, к прогрессу ведут…
— Меня, Тори, прости, — заныла у входа Ррин, — я опоздала, а тебя ждут, да думают…
— Ни–чу–чу! — восхищенно сказала Тори: под каждым глазом Ррин сверкало по синяку, молния на мокрой шубке наполовину отодрана, кровотекущий нос зажат пальцами.