Чтение онлайн

Нестройно выпалили огнестрелы. Те, у кого имелись разрядники и достаточно мужества, использовали боевые игрушки лорхов, чтобы послать в меня молнии, сгустки взрывчатого огня и невидимые, но от этого не менее опасные волны смертоносного холода. В ответ гигант захохотал, вскидывая двуручник к небесам. Хохоча, он ускорил движение, и бесшумный шаг сменился частыми громовыми ударами, от которых содрогалась земля.

— Родах! — завопил кто-то.

Бросая громоздкие огнестрелы, дагарцы обратились в бегство.

Все, кроме офицера, командовавшего провалившейся атакой,

и двух капралов.

Лица глядящих на меня белы, как отжатый творог. Глаза расширены от ужаса, руки мелко дрожат. Но они стояли, прах побери! Стояли!

Я остановилась в пяти шагах от безумцев и отменила действие всех трёх Слов.

6

— Люблю храбрых мужчин, — сказала я на дагарском, закидывая бастард плашмя на правое плечо. — Лишь храбрецы достойны разговора.

— Ты… кто ты?

— Я та, кто вас пощадил. Или тот, кто вас пощадила.

— Ты — Родах?

— В данный момент — нет. В данный момент я, как нетрудно заметить, женщина.

— Таких женщин не бывает! — бросил один из капралов.

— Храбрость не всегда сопутствует уму, — ответила я. — Ладно, ступайте к своим. И в следующую атаку вооружитесь чем-нибудь действительно опасным. А то на вас меч подымать стыдно.

Развернувшись к троице спиной, я пошла обратно к окопам Восемнадцатого полка.

И к Устэру, устало шагающему мне навстречу.

Ещё издали я отметила в его походке нечто неправильное. Подойдя ближе, я поняла: Устэр не устал, он скорее пьян. Ужасная догадка мелькнула в моём сознании. Забыв о формулах Бесконечного наречия, я потянулась к нему обычными магическими чувствами… и застонала.

Он убивал. Не так уж много. Возможно, от его руки пало от пятнадцати до двадцати дагарцев. Но и этого числа, вместе с отражённым и впитанным страхом, оказалось достаточно.

Некромантам нельзя становиться солдатами. Нельзя!

Но он об этом забыл.

Что-то вроде провала в памяти. Я стою, трясу мужа за плечи. Его голова мотается из стороны в сторону, локоны дурацкой причёски, имитирующей парик, качаются. Его руки бессильно висят, инстинктивно сжимая рукояти вымазанных кровью клинков.

— Устэр! Устэр!!!

— Что с ним? Он ранен?

Оборачиваюсь. Полковник Хиргес, ещё какие-то люди в изумрудных мундирах…

— Хуже. Этот придурок пьян!

— Что?

— Он убивал и творил запретное, чтобы насылать ужас. Да, дагарцев он отогнал — но посмотрите, в кого превратился наш блистательный лорх!

— Эйрас…

От полушёпота меня пробирает дрожь. И не только меня. Обернувшись, я встречаюсь взглядом с мужем — и поспешно отступаю на шаг.

Его усмешка почти безумна. А душу распирает от заёмной силы. Похоже, он прекратил убивать не потому, что достиг поставленной цели, а просто потому, что пресытился кровью.

Проклятье!

Шаг вперёд. Беру лицо Устэра в ладони — и страстно шепчу, взывая к нашему единству. Я не заклинаю свет, этого мне не дано. Я заклинаю тьму. Управляю тьмой. Смиряю её. Сила сочится, потом течёт… и вдруг, будто плотину прорвало — бьёт в меня мутным чёрно-алым потоком.

Я задыхаюсь в нём, но продолжаю пить… пить… пить…

Сдвоенный удар кулаками в грудь отбрасывает меня шагов на пять, не меньше. Хорошо, что я так легка и крепка в кости, иначе не обошлось бы без переломов.

— Довольно! — Устэр почти рычит. А я готова расцеловать его при всех. Потому что это уже не пьяное от крови чудовище, а именно мой муж.

Расцеловать? Косточки в муку размолоть! Идиот! А он ещё и рычит на меня:

— Не бери больше, чем можешь взять!

Горлом — хрип. Похоже, я тоже опьянела от силы. И не сказать, чтоб слабо.

— А больше и не надо. Какого Орфуса ты начал убивать?

— Я просто устал! Я бы не справился иначе!

— Придурок.

— Что?!

— Придурок, вот что. Если ещё раз вздумаешь такое сотворить, мне придётся, во исполнение старого обещания, тебя прикончить.

— Попробуй!

— Не стану пробовать. Прикончу, и всё. Ты вспомни, во что превратился! Вспомни!

Устэр опускает взгляд. Подбирает выпавшие из рук клинки, вымазанные в чужой крови…

И вновь роняет, и падает на четвереньки, корчась в жестоком приступе рвоты.

— Поделом, — резюмирую я. Обращаюсь к Хиргесу, а заодно к остальной публике. — Всё, концерт окончен. Пошли отсюда.

Интарийцы пятятся. Полковник, однако, остался на месте.

— Эльи, я требую объяснений.

Меня затрясло. Видимо, лицо у меня стало совсем нехорошее, потому что Хиргес побледнел, как те дагарцы, которых я недавно (недавно?!) пугала. Но всё-таки не отступил.

Это меня немного отрезвило.

Совсем чуть-чуть.

— Знаете, полковник, вам только что поднесли на блюде два небольших таких чуда. Две полностью сорванные контратаки. Вы просили уменьшить ваши потери? Мы с блистательным лорхом уменьшили их до нуля. Мы выворачиваемся наизнанку для вас. Мы УРОДУЕМ свои, прах побери, ДУШИ! А вы ещё требуете у нас отчёта?

— Но…

— Вы знаете, какую цену приходится платить за некоторые чудеса? Нет! Вы видите, как щёлкают пальцами, бормочут какую-то чушь, чертят дурацкие рисунки… оп! Чудо! А чудотворец — вон он, блюёт всухую, потому что всё не так просто, как кажется со стороны. — Я повернулась к помянутому чудотворцу. — Эй, Сильвезий! Когда закончишь и сможешь стоять более-менее прямо, отправишься на "Ночную птицу". И до самого конца операции чтоб с неё — ни ногой. Понял? Я запрещаю тебе приближаться к дагарцам ближе, чем на двести шагов.

— Эльи Эйрас, вы…

— А ты заткнись!

Хиргес сглотнул. Челюсти его словно склеились, позволяя разве что мычать.

— Ты хоть понимаешь, — подойдя вплотную, я почти шепчу, — что мой ученик, сорвавшись, может натворить больше бед, чем весь военно-воздушный флот, который он вам построил? Но мне он нужен в качестве человека, а не машины для убийств. И я сделаю всё, чтобы этот дурачок не шагнул за грань ещё раз. Даже если придётся провалить операцию. Даже если придётся призвать силы, которых я обычно избегаю, как Белого Огня. Даже если пол-Интарии рухнет в бездну!