Путь между
Шрифт:
В тот день в парке постоянно пахло чем-то горелым, но отважного рыцаря Денхэ это не смущало. Что ж, именно такой запах и должен стоять возле логова Дракона. Пещерой, где скрывался коварный Ящер, был королевский кабинет. Три дня назад, скучая на очередном приеме, Денхэ среди множества даров, поднесенных Королю посольством с Востока, увидел чернильницу. Черного Дракона! Бесценную вещь отнесли в кабинет. И вот рыцарь, выждав подходящее время, пробирался к логову чудовища, чтобы сразиться с ним…
Дверь тихо скрипнула, когда он вошел, и почти сразу Денхэ увидел Дракона. Забыв об осторожности, рыцарь кинулся в бой. Дверь хлопнула…
— Кто здесь? — спросил тихий голос,
Ответом был слабый писк — Денхэ изо всех сил старался открыть тугую дверь. Он узнал голос брата…
— Во имя Света! — вконец разозлился король и зажег свечу. — Денхольм? Что ты здесь делаешь, брат?
Но Денхэ на некоторое время лишился дара речи. Во-первых, Король никогда не называл его братом. А во-вторых… Наверное, не часто на щеках Божьей Милостью Короля Элроны, Потомка Светлых Богов можно было разглядеть следы слез, страдания и скорби.
— Что это? — спросил он наконец. — Слезы? Ты плакал… брат?
— Что ты здесь делаешь? — повторил Король, сурово глядя на младшего брата.
— Короли ведь не плачут, да? — совсем жалобно проговорил Денхэ.
— Ну что за наказание! — улыбнулся вдруг Йоркхельд, за время разговора так и не сделавший попытки смахнуть слезы. — Слушай, братец, ты упрям, но и я не лыком шит! К тому же я первый спросил!
Тут Денхольм наконец вспомнил, где находится и с КЕМ говорит:
— В-ваше В-величество, я… Я хотел… хотел… поближе рассмотреть чернильницу…
Йоркхельд снова улыбнулся, мягко и тепло. Принц никогда не видел на лице молодого Властителя такой улыбки, и она навсегда врезалась в его память. Король взял в руки заветную игрушку:
— Дракон. Ну конечно! Ты ведь любишь сражаться с драконами!
Это было непросто осознать с первого раза… Брат интересовался им! Брат знал о его увлечениях!
— А что юный шут? Каков из него оруженосец?
Ну, это было уже слишком.
— Ты приставил его шпионить за мной?!
— Глупости. Я сам иногда слежу за вами. Вот из этого окна. — Йоркхельд коснулся цветных витражей. — Парк как на ладони, между прочим.
Он помолчал, задумчиво повертел в руках еще пустую чернильницу.
— Так ты хотел убить Дракона? Но знаешь ли ты, что драконы — символ мудрости, что сам Посланник Роккора Саади летел в бой на Черном Драконе?!
Денхольм отрицательно качнул головой, пропуская мимо ушей явную ересь: ведь всем еще с пеленок было известно, что легендарную битву с Пустотой выиграли могущественные Светлые Боги! Но Король не заметил недоверчивой улыбки принца.
— Так-то, брат, никогда не спеши убивать! — И столько горечи прозвучало в этой фразе, что Денхэ осенило.
Внутренне обмирая от волнения, он спросил:
— Ты кого-то убил, брат?
Король посмотрел на него долгим печальным взглядом:
— Сегодня по моему приказу сожгли человека.
— Он был еретиком? Черным Менестрелем?
— Что ты несешь!!! — Йоркхельд яростно зашагал по кабинету.
Денхэ прикусил язык, судорожно собирая те крупицы знаний о брате, что осели в его голове. Ну конечно! Король-Менестрель! Йоркхельд сам слагал баллады и пальцем не тронул ни одного певца, о чем бы тот ни пел. Даже приведенные на королевский суд черные менестрели уходили сытые, с набитыми кошельками и странными мыслями о том, что, может, не так уж и плох этот Светлый Король…
— Но тогда что же…
— Он убивал детей.
— За что?!
— Считал, что так будет лучше для них. И дети не узнают всех тягот жизни, всех страданий и горестей…
Светлого Королевства!— Он прав?
— Конечно, нет! Я пытался объяснить ему… Но он не слушал, он смеялся. И уже привязанный к столбу прокричал: «Трудно судить о жизни, сидя на троне! Много ли увидишь из окна королевского дворца!»
Король помолчал, вновь отвернувшись к окну. Затем резко развернулся и схватил брата за плечи:
— Денхольм! Запомни: сила — не доказательство правоты, убийство — не способ убеждения! Возьми эту чернильницу. Пусть она станет моим первым подарком… Когда меня не станет, ты будешь Королем. И в этом самом кабинете возьмешься решать вопросы жизни и смерти. Поставь перед собой на стол Черного Дракона и только в него окунай свое перо, равносильное топору палача. А пока… — Король кинулся к столу, схватил перо и лист бумаги. Летящим твердым почерком набросал несколько строк, размашисто расписался, приложил Большую Государственную Печать.
Оторопевший Денхольм, посапывая, заглянул через плечо брата.
Это был приказ об отмене смертной казни…
Она и сейчас, двадцать с лишним лет спустя, стояла на письменном столе, эта чернильница. Черный Дракон Саади и память о погибшем брате удержали его руку, не дали подписать приказ об уничтожении Зоны.
«Никогда не спеши убивать!»
Король вздохнул. А ведь проклятый канцлер пришел со своей чернильницей! Все рассчитал, собака!
Но зачем ему эта война?
Денхольм подошел к книжному шкафу и, нажав одному ему известные выступы, отворил дверь в свои покои. Там не было надоедливых придворных, и ненавистный Совет, который он пока не мог разогнать, не пускали даже на порог. Там жили люди, служившие ему с детства. Не слуги, не рабы — друзья.
Король торопливо направился в комнатенку, где с трудом поправлялся после долгой тяжелой болезни невыносимый в своем сарказме, переменчивый, как осенняя погода, и в то же время бесконечно родной человек. Поверенный всех тайн короля. Друг. Побратим. Да нет, просто брат. Оруженосец. Шут.
Шут. С детства. Самый мрачный из всех шутов за всю историю этого Мира. По какому немыслимому наитию Санди решил отпить из Кубка Последнего Дня Уходящего Года, поднесенного государю? По какому небывалому капризу судьбы он остался жив? Сам шут о неведомом отравителе высказывался в стиле глухонемого гнома: вздохами, кряхтеньем и непотребными жестами…
Перед глазами Короля до сих пор стоял этот кошмар: Санди с перекошенным лицом с диким смехом вырывает кубок из рук церемониймейстера и делает глоток. А затем падает, бесконечно долго падает с пеной у рта, сдергивая праздничную скатерть, сбивая посуду, а сам Денхэ кричит, надрывая горло, обещая повесить всех присутствующих, если шут умрет… Везение Санди заключалось в том, что на пир позвали и королевского лекаря. Тоже друга детства, между прочим. Звериным скачком махнув через стол, хрупкий с виду Масхей перехватил выскользнувший из рук шута Кубок и понюхал оставшуюся в нем жидкость. А потом сумел разжать сведенные судорогой зубы и влить противоядие. Он с детских лет экспериментировал с ядами, этот странный алхимик, подобранный где-то Йоркхельдом. А дальше были долгие бессонные ночи у постели шута, и десятки часов, проведенные на грани между жизнью и смертью, и тоскливые века бесполезных молитв… Весь двор молился вместе с королем: оно и понятно, никто не хотел умирать! И Санди выкарабкался, сумел удержать ускользающую из пальцев Нить. Только стал еще мрачнее и задумчивее. И с неуловимо проскальзывающим безумием во взоре уговорил короля ввести Должность Пробующего Первым. Теперь его пищу и вино дегустировал хорошо оплачиваемый смертник.