Прятки
Шрифт:
— Вау, — говорит Эхо одновременно со мной:
— Ты же знаешь, что я тебя слышу, да?
— Расскажи нам, что ты действительно чувствуешь, — говорит Эхо.
— Да, тебе не стоит знать, что я на самом деле чувствую, — говорит он мрачным тоном, которого я никогда раньше не слышал. — Я с вами обоими покончил, и я даже не сожалею об этом.
Маленькая зеленая точка рядом с его именем исчезает, когда он отключается.
— Что это было, черт возьми? — недоуменно спрашивает Эхо.
— Понятия не имею.
Шифр может быть драматичным, когда он нервничает,
— Это только мне так кажется, или это звучало иначе, чем его обычные истерики? — спрашиваю я Эхо.
— Да, — соглашается она. — Все было странно. И это началось еще до того, как ты вышел в сеть.
— Что ты имеешь в виду?
— Он задавал мне очень странные вопросы, пока мы ждали тебя. Например, знаю ли я что-нибудь о дипфейках, которые ты искал…
— Подожди, — перебиваю я. — Дипфейки? Он конкретно спрашивал о дипфейках?
— Да, — отвечает она, звуча сбитой с толку. — Это что-то значит для тебя?
— Да, но для него это не должно ничего значить.
— Что?
— Я не говорил об этом ни тебе, ни ему, но несколько месяцев назад я узнал о некоторых дипфейках, которые кто-то сделал с участием меня и моих брата и сестры, чтобы разрушить мою семью.
— Почему ты нам не рассказал?
Я слышу боль в ее голосе, и следующие несколько лет я буду унижаться и заглаживать свою вину, но я знаю, что поступил правильно, даже если это кажется неправильным.
— Потому что я пытался защитить вас.
— Но…
— Я знаю, как это звучит, — мягко говорю я ей. — Но люди, которые сделали эти видео, были плохими людьми, которые не боялись причинить вред кому угодно, чтобы получить то, что хотели. Они из тех, кто использовал бы тебя, чтобы добраться до меня, и я не мог рисковать.
— Были? В прошедшем времени?
— Да, — мрачно отвечаю я.
— Видео так ужасны, как я думаю? — нерешительно спрашивает она.
— Намного хуже.
— Но если ты никому из нас об этом не рассказывал, то как Шифр узнал о них? — спрашивает она.
— Понятия не имею. Что именно он сказал?
— Он спросил, рассказывал ли ты мне о каких-то видеофайлах, которые ты пытался найти. Когда я ответила «нет», он спросил, упоминал ли ты мне кого-то по имени Джейкоб.
— Джейкоб? — перебиваю я. — Он сказал Джейкоб?
— Да. Это что-то значит для тебя?
— Да. Что еще он сказал?
— Не много. После того, как он спросил о том Джейкобе, он сказал, что ты рассказывал ему о каких-то дипфейках, которые ты искал, и снова спросил, говорил ли ты мне что-нибудь об этом. Затем он попросил меня не говорить тебе, что он спрашивал, потому что боялся, что ты будешь злиться на него за то, что он упомянул об этом мне.
Я сижу, ошеломленный, пытаясь осмыслить все, что она только что сказала.
— Что, черт возьми, происходит? — спрашивает она, ее голос напряжен и полон беспокойства.
— Я не знаю…
Комната
погружается в темноту, когда одновременно погасли свет и мой компьютер.— Эхо? — спрашиваю я, оглядываясь по почти полностью погруженной в темноту комнате. Был ли это сбой в подаче электроэнергии?
— Ты там?
Тишина на другом конце линии ожидаема, и я снимаю наушники и нащупываю на столе свой телефон.
Я закрыл шторы, так как Джекс уезжал на выходные, и в комнате почти нет естественного освещения.
Я беру телефон в руку и включаю фонарик. Теперь, когда я могу видеть, я подхожу к окну и отдергиваю штору.
Как и ожидалось, вокруг Бун-Хауса темно, так что сбои в электроснабжении затронули не только здание, но и всю систему.
Я как раз отворачиваюсь от окна, когда слышу что-то странное. Как будто ключ вставляют в замок.
В мой замок.
Затем раздается тихий звон металла о металл, и дверная ручка поворачивается.
Кровь в моих венах застывает, и я с ужасом смотрю на дверь, слишком напуганный, чтобы сделать что-то, кроме как стоять на месте, парализованный страхом.
Это не Джекс. Он бы никогда не отключил электричество во всем здании, чтобы проникнуть в мою комнату. Он любит действовать незаметно и неожиданно. И он бы никогда не использовал ключ, особенно для старого замка, а не для нового, который он установил.
Тот, кто пытается вломиться в мою комнату, не знает о модернизированном замке, который установил Джекс, а это значит, что это не тот человек, с которым я хочу оставаться наедине в темноте.
Наконец, вырвавшись из своего ледяного оцепенения, я разблокирую телефон и открываю контакты, но останавливаюсь, не решаясь нажать на экран. Кому, черт возьми, я могу написать? Джекс и Джейс уехали несколько часов назад, чтобы заняться делами своего отца. Ксав, Киллиан и Феликс все еще находятся в кампусе, но Киллиан и Ксав сегодня заняты делами братства, а Феликс проводит время со своей лучшей подругой.
Я поспешно нахожу контакт Киллиана, но мое колебание стоило мне драгоценных секунд, и я успел набрать всего несколько букв, когда моя дверь с грохотом распахивается.
Слишком темно, чтобы разглядеть что-то, кроме теней и очертаний, когда фигуры врываются в мою комнату, но, судя по количеству тяжелых шагов, их много, и они движутся быстро и целеустремленно.
Я все еще держу включенный фонарик на камере, и тонкий луч света падает на человека, одетого во все черное, с чем-то похожим на тактическое снаряжение, включая очки ночного видения, который мчится ко мне.
Мой разум замирает и прыгает, как старый CD-плеер, который был у моих родителей в их древнем фургоне, когда я был ребенком, пока я пытаюсь понять, что я вижу.
По чистому инстинкту я поднимаю фонарик и освещаю его лицо, когда он приближается ко мне.
— А-агрх.
Мое облегчение от того, что у меня появился способ защититься, было недолгим, поскольку парень в такой же черной одежде и тактическом снаряжении, но с очками, свисающими с шеи, словно выплыл из темноты и врезался в меня.