Чтение онлайн

– После «шухера» в карауле сколько раз заступал?

– Второй.

Александр показал на угол, с которого оторвали рейки.

– А про ЭТО, что скажешь?

Боец почему-то не торопился отвечать и уставился на Хабибулина, но тот вдруг так резко рявкнул, что часовой аж икнул.

– БОЕЦ! Ты слышал, что спрашивает прокурор? Ты, б-ля, душа паскудная, еще не понял, что произошло. Ты, что жалеешь, что Хантов не с тобой в тот день заступил в караул. Что молчишь, падла в ботах!

Смирнов скривился, но прерывать столь эмоциональное выступление командира роты не спешил. В конце концов, он тут один, и изображать

злого следователя просто некому. А Хабибулин вполне справляется со столь «почетной» миссией.

Часовой втянул голову в плечи.

– Так, я ж и менял часового из того караула. Мы с замполитом пришли, а часовой ноги, поди, отморозил, идти нормально не мог. Тогда он меня с ним оставил, а сам со вторым пошел на пост №1. Тот часовой нормально пришел, хоть и замерз как собака.

Пока мы ждали замполита, я рассказал часовому, Бояркину, из-за чего он почти всю ночь на посту провел. А тот мне и показал надписи на рейках. Точнее не то, что бы показал. Надписи начали появляться еще задолго, недели за три до этого. Сначала чуть, потом больше. А в то утро их было еще больше. Мы не знали, кто это писал, хотя и странные они были. Тогда мы и показали замполиту эти надписи.

– Помнишь, что именно было написано?

Боец задумчиво смотрел на стену, беззвучно шевелил губами и только через довольно долгое время заговорил.

– Ну, того, сначала что-то «Как страшен и несправедлив мир, но его можно исправить». Потом, «Суки, суки, как я Вас ненавижу», «Мелкая сволочь, и тебе придется ответить». И стихи, точнее говоря, столбиком как стихи написано, но только как то не как стихи. Я точно не запомнил, что-то про Бога и дьявола, как они борются и почему- то Бог чаще проигрывает, из-за чего страдают нормальные люди. А это необходимо исправить.

Замполит тогда еще очень испугался и наорал на нас, что никто ему раньше об этих надписях не сказал. А потом он приказал нам оторвать эти рейки, и мы забрали их с собой в казарму. Вот и все.

Смирнов слушал, с трудом сдерживаясь. Вот суки! Суки! Суки! Только о своей жопе думают. Только о ней и ни о чем больше. А, что пять человек погибли, наплевать!

– А сейчас, что замполит с генералом на посту делали?

– А ничего. Они даже на пост не заходили. Замполит только рукой на вышку показал, а генерал его по руке ударил. Потом сели в УАЗик и укатили. Да, они когда разговаривали, в сторону караулки все поглядывали, словно кого ждали.

Хабибулин осторожно взял бойца за плечо.

– Не волнуйся! Все нормально. Точнее, не нормально, но ты, ни в чем не виноват. И ничего тебе не будет. Ты мне веришь?

– Так, если бы Вам не верил, ни за что- бы не сказал. Замполит еще тогда сказал, что Вам все сам расскажет и рейки эти покажет. Правда, я не очень ему поверил. Мы когда их отрывали, трудно было. Так он сказал, что- бы мы не боялись их сломать. Ну, мы их и большей частью разломали, когда отрывали. А так трудно прочесть. Ну, в общем, Вы меня только не оставьте . . .

Смирнов слушал разговор и на душе теплело. Не часто встретишь в наше время настоящего командира роты. Их еще в народе «бАтьками» называют. А еще он с теплотой подумал, что именно на этого офицера он может положиться при расследовании. Этот точно не станет врать и выворачиваться. Виноват- ответит, но и против истины не пойдет. Понятые ушли далеко вперед.

– Эльдар, а ты, что после всего

этого делать собираешься? Я слушал, что в свете последних событий, решено Вашу часть расформировать.

– Уволюсь я. С огромным удовольствием уволюсь. Тяжело мне в Российской армии служить. А так, по сокращению все льготы положены. Сертификат получу, дом куплю и стану жить нормально. Просто жить. Вы ведь не знаете, каково здесь было, когда всю молодежь при снятии БЖРК с боевого дежурства разобрали по другим частям, а нам оставили только «дедов», коих никто ни под каким приказом брать не хотел. Полки сократили и создали нашу базу хранения. Так вот, если бойцы в пьяном виде на тепловозах в самоволки ездили, то, что еще говорить. Я когда роту охраны принял, чуть с ума не сошел. Как им оружие в руки давать! Мордобои и пьянство, каждый день. Просил же наших «бугров» прислать молодежи для пополнения хоть роты охраны. Сказали «и так сойдет». Полгода я бился, пока не отобрал четыре смены для двух караулов. Ох и тяжко было! Потом, все-таки, прислали нам десяток молодых. Сначала обрадовался, потом взгрустнул. Смог отобрать только одного – Хантова. Ответственный, спортсмен, а главное- желание было служить. Как он гордился, что только его отобрали для несения службы с оружием в карауле! Стрелял, правда, плохо. Но это недостаток я смог устранить. Сколько я с ним индивидуальных занятий провел. Научил . . .

Смирнов споткнулся и чуть не упал. Хабибулин удивленно посмотрел на него.

– Я что- то не так сказал?

– Да, нет. Все так. Даже очень все так. Вот и еще один вопрос разрешился. Кстати, как своего злодея-замполита охарактеризуешь?

– Да как, подлец и жополиз. Такие, в нашей армии, хорошо вверх идут. Резво. Говно, оно ведь легче воды. Одним словом- замполит. В девяностых жаль их не искоренили в армии. Вроде, сначала разогнали, а потом, вдруг сохранили. Зря!

– Ты так думаешь? А может и польза от них была. Мне кажется, не от должности зависит каков человек. Я, допустим, и хороших замполитов встречал.

– Не, я не встречал. Все сплошь гавнюки конченные.

– Да, вот так живешь, живешь . . .

– Вы о чем?

– Да, вот Эльдар, грустно как то стало выпускнику высшего военного политического училища слышать такое. Служил, служил, думал, что Родине пользу приношу. И, вроде, как получалось . . .

Хабибулин покраснел и отстал, но потом резко поравнялся со Смирновым.

– Приношу извинения. Не подумал. Что . . ., что . . . так . . . В общем, извиняюсь.

– Ничего Эльдар. Правдой оскорбить сложно. Среди нашего брата действительно мерзости хватало, но и очень достойные люди встречались, замечу, не так редко. Кстати, когда, как ты выразился, политорганы разгоняли, истинные подлецы уже давно «масть поменяли». Так, что отдуваться «по полной» пришлось тем, кто остался.

– А Вы ведь тоже, получается, «масть поменяли».

– Поменял. И не стыжусь этого. Будучи, офицером-политработником я проходил шесть лет старшим лейтенантом и пять капитаном. Карьера впечатляющая. А в прокуроры подался уже в новом столетии, так как понял, что мои знания и умения просто больше не нужны этой стране и армии. Сам поступил на юридический, сам напросился поработать дознавателем. И вот результат! А партбилет я картинно на стол не бросал, и бросать не собираюсь как те, кто десятками лет кормился от Партии, а потом в первых рядах ее предал.