Чтение онлайн

Нелетная погода? Ничего подобного. Забастовка? Не исключено. Если допустить, что персонал внезапно прекратил работу и вылеты самолетов отменены, то где же тогда пассажиры, которых, как и его, неожиданная забастовка захватила врасплох? Куда все девались – бастующие и не бастующие, менты и многочисленные службы безопасности, персонал всех закусочных, лавочек, киосков и касс? Да можно ли хоть на минуту представить себе, чтобы весь колоссальный механизм аэропорта неожиданно замер и погрузился в беспробудную спячку?!

Тревогу усиливала и своеобразная архитектура сооружения. Будучи круглым, аэровокзал не имел ни начала, ни конца, и внутри его, в самом центре, – пустое пространство,

тоже круглое. В этой кругообразной пустоте поднимались на верхний ярус стеклянные туннели, полы которых представляли собой движущиеся дорожки…

Но пассажиров не было.

Обойдя это пустое пространство на его нижнем уровне, Турецкий вместе с тележкой вступил на эскалатор, чтобы подняться на верхний этаж… Возникло неприятное чувство, будто он едет, но остается на месте. В то же время он услышал какой-то нарастающий шум, не то легкий топот, не то эхо нескольких переплетающихся голосов… Ага, значит, люди все-таки есть, они не могут не быть!

– Саша! Александр Борисович! Он повернулся.

Внизу стояла Ольга Вязьмикина. Она протягивала к нему обе руки.

«Откуда она знает, как меня зовут? – подумал Турецкий без особого, впрочем, удивления. – Вот ведь ушлая журналисточка…»

– Петр Петрович…

Он вдруг увидел лицо горничной. Как же это может быть… что за искривление пространства… Он лежит на постели?… у себя в номере?… Так это всего лишь сон. Турецкий помотал головой. Сел.

– Вы хорошо себя чувствуете? – В голосе горничной проскользнула тревога.

Видимо, у него было странное выражение лица.

– Что со мной сделается, – проскрипел «Петр Петрович».

– Не стоит спать в одежде, – заметила горничная. – А я вот принесла вам костюм из чистки.

Турецкий молча встал и пошел в душ.

Голова никуда не годилась. От дурных снов и нескончаемых мыслей ощущение было ужасное. Только воля и упрямое желание действовать заставили его подняться.

Турецкий вздохнул – вода уже успела немного остыть; он не мог, сидя в ванне, повернуть кран ни рукой, ни ногой. С другой стороны, он не мог ни вытащить ногой затычку, чтобы выпустить воду и тем самым заставить себя вылезти, ни, набравшись решимости, выйти из воды, как подобает мужчине. Турецкому нередко говорили, что у него сильный характер. Ему казалось, эти люди судят о нем превратно: посмотрели бы они на него хотя бы сейчас, в остывающей ванне! Мысли его вернулись к последнему письму Веснина…

В дверь номера кто-то постучал. Ему не хотелось никого видеть, и он решил было не откликаться, однако стук повторился.

– Кто там? – сердито спросил Турецкий.

– Господин Долгих, вам письмо.

– Тогда войдите. И подождите немного.

Оказалось, принесли приглашение на политические дебаты и последующий ужин. Это было действо для избранных, которое тем не менее должны были показывать в прямом эфире. Там собирался весь городской бомонд.

Случаются нелегкие дни, а бывают невыносимые часы и особенно минуты. Вот вопрос: что хуже? Минуты складываются в часы, часы – в дни, ну и так далее. Еще с утра Турецкий чувствовал приближение этого неприятного состояния. Ему казалось, что грядут необъяснимые события, неизвестные силы вторгаются в его жизнь. А ведь он знал почти все, что произойдет, и думал о предстоящем с отвращением. Ему казалось, что на голове железный шлем, который стягивает лоб и пригибает к земле.

Когда в девять часов он наконец оказался на этом вечере, мысли путались, а руки подрагивали. Он тупо бродил среди весело болтавших людей и чувствовал себя так, будто был окружен мертвецами, – до того безжизненно было это общество. Он равнодушно брал бокал у официанта и

рассеянно поддерживал разговор. Когда он закрывал глаза, перед ним то и дело возникало лицо, наблюдать за которым стало для него счастливой привычкой и которое он через час-другой должен был увидеть. Вспомнились ее слова, сказанные как-то о детективах: «…Постоянное обращение к темным сторонам жизни, исследование преступлений, скрытых пороков, психических извращений могут вселить в душу недоверие, если не отвращение ко всему роду человеческому. Мне, знаете, этого всего по уши на работе хватает… А ведь жизнь – возможность смотреть на мир раскрытыми глазами, ощущать его полноту – это же такое чудо, такой подарок на самом деле».

По сути, вечер, на который его позвали, – это были предвыборные дебаты, по факту – нечто более странное. Турецкий привык к тому, что подобные ситуации представляют собой довольно темпераментные схватки. Впрочем, и участники дебатов (Леонович и мэр Серебряников) сразу взяли с места в карьер. Отвечая на вопрос ведущего, Леонович заявил, что демократии в Волжске никогда не было и она никогда не наступит. Собственно, как и во всей стране. Сверху власть народа никто не принесет. Но вот завтра он, Леонович, расставит по всему городу передвижные палатки с бесплатной едой и напитками. А еще будут актеры и певцы, а еще будет шоу, а еще будет салют. И посмотрим, что из всего этого будет. И посмотрим, кто выиграет выборы. И вообще, посмотрим еще.

Действующий пока еще мэр Серебряников был обескуражен, а воздух был наэлектризован. Казалось, дискутанты вот-вот бросятся бить друг другу морды – так сначала казалось Турецкому. Но – ничуть не бывало.

Серебряников сообщил, что Волжску демократия не особенно-то и нужна и что ближе всего к демократии Волжск был в девяностом – девяносто первом годах, накануне распада Советского Союза. И что, спрашивается, было хорошего?

Леонович возразил, что с девяносто третьего года в стране появился олигархический режим. И что хорошего принес он?

Особой неприязни Турецкий между конкурентами не заметил. Впрочем, политики – актеры изрядные, кто их на самом деле разберет.

В заключение Серебряников сказал:

– Дебатами я доволен. Аудиторией – очень! Призываю всех прийти на выборы. Я лично приду.

Леонович вообще ничего не сказал, он уже ушел.

Зрители продолжили ужин.

Турецкий ходил по залу и искал Вязьмикину недолго. Вероятно, она сама ждала его и потому отделилась от всех тусовок разом. А может, она и не ждала его. Просто в этом странном городе можно при желании найти кого угодно. Желание у Турецкого было.

Женщина стояла на веранде в роскошном зеленом платье с обнаженной спиной. Скрестив руки, она дрожала на ветру как последний листок умирающего дерева. Она услышала его шаги и едва заметно шевельнулась.

– Хотите закурить? – Он почему-то снова совершенно естественно и как-то очень легко сказал ей «вы». Вечер, погода, ее платье – все располагало.

Она обернулась и посмотрела исподлобья. Глаза у нее сегодня были в цвет платью. Она вытянула сигарету из его пачки и сказала:

– Нравится вечеринка?

– Я пришел не на вечеринку. Я пришел за вами. Когда он говорил последние слова, она как раз

зажала сигарету между губ, и теперь сигарета дрожала вместе с ней. Ее глаза распахнулись еще сильнее, и Турецкий подумал: неужели еще кого-то можно удивить такой банальностью? Да еще циничную журналистку? Впрочем, кто знает, чужой организм – потемки, может быть, это просто дополнительная реакция на холод.

– Вы следите за мной?

Ее тон был или безразличным, или очень напряженным, он так и не понял.