Прощение славянки
Шрифт:
Но Веснин уже так не думал.
«Продолжим, господа? Я же не ошибся с множественным числом?…»
– Не ошибся, не ошибся, – пробормотал Турецкий со своим верным ноутбуком на веранде. – Продолжим.
«…Я же не ошибся с множественным числом? Наверняка хитроумный Константин Дмитриевич привлек к делу кого-то из своих матерых соратников и помощников. И правильно. Так оно надежней. Итак, мы говорили о мотивах, о том, что движет человеком, что заставляет его становиться, прибегнем к романтическому определению, рыцарем плаща и кинжала. Но гораздо сложнее объяснить эффект двойного (или даже тройного, бывает ведь и такое) агента, который работает сразу на обе (несколько) сторон. Как ни странно, но объединительный европейский процесс, американизация образа жизни и вообще медленное, но явное стирание государственных различий, по крайней мере в Европе и США, в современную эпоху как бы поощряет „двойничество“
Тайна сия велика есть!
Надо ли объяснять одному из руководителей Генеральной прокуратуры, из чего состоит деятельность Федеральной службы безопасности? Ладно, возьму на себя такую смелость. Это обеспечение безопасности, контрразведка и борьба с подрывной деятельностью внутри страны. Надо ли объяснять вам, чем на самом деле занимается глава Волжской службы безопасности? Надо. Потому что к вышеописанным проблемам его деятельность отношения не имеет.
Так что все очень скверно. Но, с другой стороны, не так уж скверно, ведь, в конце концов, я оказался не таким дураком, каким мог оказаться… Так обычно мы себя утешаем, когда партия уже сделана, правильно? Естественно, обидно сознавать, что ты был дураком, хотя бы некоторое время. Конечно, гораздо приятней считать себя умным – всегда, изначально – и, не виня себя в недомыслии, пусть даже временном, всю вину сваливать на внешний мир. Дескать, не оправдал он наших надежд, обманул, соблазнил, а потом бросил. Но что, если внешний мир не изменился, а с самого начала был таков, каким оказался после? Случается ведь, что потом, уже отрезвев, припоминаешь плохие признаки, которые поначалу не мог или не хотел замечать. И, хлопнув себя по лбу, восклицаешь: «Ну и дурак же я был!» Это хлопанье и раскаянье, естественно, ранят самолюбие, но стоят дороже, чем упорствование в ошибке, лишь бы этому самолюбию потрафить. Вокруг мы то и дело видим людей, которые упорствуют в иллюзиях. Почему? Одно из двух: либо гордыня не позволяет им признать ошибку, либо у них попросту с разумом неладно. Такие люди раздражают нас, уже выздоровевших. Если это гордыня, то мы узнаем ее по ожесточению, с которым они отстаивают ошибку. Они знают, что ошиблись, но только в глубине души. Чем больше они знают и чем глубже в душе запрятано это знание – тем упорней, тем громче, с тем большей запальчивостью они утверждают, что по-прежнему правы. Предпочитают считать себя непогрешимыми и требуют, чтобы их считали таковыми, только бы не признать очевидного. Кроме того, им наверняка жаль инвестиций, вложенных в иллюзию. Жаль энергии, веры, лет, посвященных тому, чему всего этого посвящать не стоило. Как же так, выходит, все было впустую? Все зачеркнуть, остаться у разбитого корыта, начать с нуля?
Впустую?
Несомненно.
Но не совсем.
Ведь остается опыт. Однако, увы, опыт – вещь иррациональная, его не взвесить, не разложить по полочкам, не намазать на булку. Это только некая способность к точной реакции, состояние готовности к ее возможному применению, а не какие-то там достижения, накопления и приобретения. Те, кто предпочитает нечто иметь, нежели нечто уметь, опыту предпочитают приобретение, то есть неоспоримый факт, пусть даже он – неправда. Те же, кто упорствует в заблуждениях по причине отсутствия ума, менее агрессивны в их защите. Они продолжают верить – тупо и относительно спокойно. Они для нас меньшее зло. Словом, не так уж все плохо. Не так уж… Было бы скверно, если бы не один пустяк: ошибка была просто заблуждением, а правда, к сожалению, чем-то совсем другим, тем, что гораздо ближе к предательству.
Но давайте посмотрим на заблуждение по-новому – как на доказательство ума. Кто не испытывает разочарований? Только тот, кто упорствует в заблуждениях. Но именно это и означает, что его разум спит либо попросту отсутствует. Когда наступает разочарование? Тогда, когда ситуация, которую мы прежде оценивали положительно, представляется нам отрицательной. Но почему? Можно сказать: ситуация была хорошая, но постепенно изменилась к худшему. И обидеться на нее за то, что она изменилась. Однако можно сказать иначе: ситуация была нехорошей с самого начала, только мой разум спал, но – слава богу – он вовремя проснулся!
Так вот, мой разум, слава богу, проснулся. И я постараюсь разбудить ваш!
Когда речь идет о Конторе, все представляют себе здание на Лубянке. И это правильно, как говаривал первый и последний президент несуществующей ныне страны. Но ведь Москва только субъект Федерации, пусть и крупнейший, и количество фээсбэш-ников, работающих в Первопрестольной, несопоставимо с числом их коллег в провинции.
Итак, что же происходит в провинции? В конкретной провинции! В известной вам провинции!
В деятельности любого УФСБ нет ничего необычного и особенного. Все в подобных спецслужбах происходит так, как часто происходит в нашем российском обществе и в родном российском
государстве. В этом ведомстве (Волжском УФСБ) можно обнаружить как честных и профессиональных работников, так и людей вороватых, жуликоватых и даже просто преступных, практически не желающих работать так, как того требуют конституционные положения и ведомственные инструкции. Столкнетесь вы здесь и с людьми, опасными для общества и государства. Кстати, они связаны преступными узами с номенклатурными чиновниками, руководителями области, образуя организованное преступное сообщество, обладающее ни с чем не сравнимым административным ресурсом. Вот уж субъект Федерации так субъект!У вас неизбежно возникнет вопрос: почему я обращаюсь в Генеральную прокуратуру? Почему не обращаюсь, например, непосредственно на Лубянку?
Возможно, с этого стоило бы начать, но согласитесь, что, не сделав этого, я поддержал интригу. Хотя возможно, ответ вы уже и сами поняли. Узнав то, что узнал, я оказался не в состоянии определить, кому можно доверять в собственном «профсоюзе».
Как это ни печально, в нашем обществе долго складывались тепличные условия для коррупции. Гигантский, неоправданно громоздкий класс – я настаиваю именно на этом определении – чиновничества и лентяев (что не тождественно, надо признать) оказался питательной средой для такого рода преступлений. Бюрократов и бездельников объединяет потребительское отношение к обществу. И еще – агрессивное поведение, когда намечается ущемление их интересов. Возникает, конечно, и корпоративная солидарность, если замахиваются на номенклатурные реалии.
Очень долго и упорно людям инициативным и предприимчивым ставили в пример исполнительных, послушных и безвольных. Очень долго и упрямо мы делали ставку на плакатно-торжественную массовость, забывая, что в этой впечатляющей массовости растворяется индивидуальность. В безликих «крепко спаянных» рядах начисто исчезала личность. Но зато такими раздавленными легче командовать.
Помните ли вы, что сегодня борьба с коррупцией на всех этажах власти – одна из приоритетных задач? Ее поставил перед нами президент России. А руководить операциями по борьбе с коррупцией необходимо из Москвы. Нельзя доверять проведение операций местной милиции и чекистам. Служебный статус разрабатываемых «объектов» оказывается высоким. И есть опасения, что неминуемо включится административный ресурс, то есть противодействие борьбе с коррупцией со стороны областной администрации, а также руководства органов правопорядка: милиции, прокуратуры и ФСБ. А участие в операции сотрудников из центра неминуемо отобьет все соблазны коррупционеров применить «телефонную защиту».
И напоследок сегодня. Законы подобны паутине. Мелкие насекомые в ней запутываются, крупные – никогда. Так считается. Таково общее мнение. Я попытаюсь его изменить».
…Турецкий выключил компьютер.
Что Веснин в самом деле собирается сказать? Может, он просто развлекается, сидя в своем убежище? Крупное насекомое – это, понятно, Тяжлов. Но дальше-то что?
Помимо этого была еще приписка от Меркулова. В ответ на запрос Турецкого он сообщил, что до Тяжлова Волжским УФСБ рулил некий генерал-майор Пьяных, который ныне исполнял обязанности чрезвычайного и полномочного посла России в африканской стране, название которой Турецкий слышал впервые. В настоящий момент он пребывал в отпуске – уехал на сафари. Связаться с ним пока не представлялось возможным. В общем, час от часу было не легче.
В дверь постучали.
Горничная принесла конверт. Турецкий дал ей на чай и отпустил. В конверте оказалось приглашение от господина Леоновича посетить его в любое удобное время, а именно – как можно скорее.
Через час с небольшим Турецкий встретился с кандидатом в мэры у него в офисе. Правда, пришлось некоторое время подождать в приемной.
Леонович сидел за огромным, не меньше трех метров в ширину, столом. Стол был старинный, резной, орехового дерева. Стены кабинета обиты красным дамаском, потолок был сводчатым. Письменный стол, кресло и стул, на котором сидел Турецкий, – вот и вся обстановка. Турецкий смотрел на Леоновича: он был в темном костюме, темном галстуке, белой сорочке. На столе перед ним лежало яблоко и перочинный нож. В кабинете была только одна дверь – та, в которую вошел Турецкий. Значит, Леонович заставил его ждать почти полчаса по какой-то особой причине, а отнюдь не потому, что, скажем, писал или принимал посетителей. Например, чтобы продемонстрировать свою занятость и значимость в ситуации.
– Я не вовремя? – спросил Турецкий.
– Разумеется, я рад видеть новых людей. Вы хорошо сделали, если пришли с каким-либо предложением… – И Леонович посмотрел выжидательно.
«Потешается гад, – подумал Турецкий, – сам же меня позвал». Однако принял правила игры:
– А если нет? Впрочем, понимаю, вы очень заняты…
Леонович посмотрел на Турецкого, довольный собой, торжествующе и одновременно иронически улыбаясь. Потом вытащил из недр стола папку и подвинул ее Турецкому: