Чтение онлайн

Пятибратов поморщился.

– Все же по какому вы вопросу? Вас что интересует – яхты или какое влияние на меня оказали K°-нан-Дойл и Александра Маринина?

Турецкий решил, что правильной тактикой будет на вопросы не отвечать, а задавать свои. Он повернулся к окну и показал на «Pershing».

– Вот это чья яхта?

Реакция Волкова-Пятибратова оказалась странной. Он побледнел.

Тут Турецкий вспомнил, что он вообще-то не Турецкий, а крупный бизнесмен Долгих, и решил вести себя соответственно.

– Чувствую, мне тут не рады, – сказал он и сделал шаг к выходу.

Волков-Пятибратов застенчиво придержал его за пуговицу:

– Ну что вы такое говорите! Вы серьезно собираетесь лодку

завести?

– Э-э-э… Не решил еще наверняка. Волков-Пятибратов посмотрел по сторонам.

– Не торопитесь. Скажу вам по секрету, многим приличным и дорогим яхтам противопоказаны наши воды и наш климат. Особенно быстроходным глиссирующим лодкам, которых сейчас – большинство. Так что лучше строить на заказ. А это процесс – вдумчивый. И потом. Лодка – не машина, ее нельзя бросить на обочине и не беспокоиться. Понимаете?

Ее надо ставить в теплый ангар. А это может стоить до двадцати пяти тысяч долларов за сезон.

– За ценой не постоим, – пообещал Турецкий, сдерживая смех. Вот так реклама!

– Ну, – сказал Волков-Пятибратов, – от такого клиента я, конечно, не откажусь…

Особого энтузиазма, однако, Турецкий в голосе не расслышал. Чем-то, видно, все же не понравился. Чем-то смутил. Интересно, кто был этот сухопарый? Нет, Пятибратов не скажет. Интересы клиента и все такое…

Турецкий снова посмотрел в окно.

– Значит, у вас сейчас бум?

– Не то слово. На любой вкус можно место найти. Для настоящих яхтсменов, я имею в виду. Любое течение, любые волны, любой берег. Даже у нас по соседству многие коттеджные поселки обзаводятся собственными яхт-клубами.

Турецкий хмыкнул:

– Может, дойдет до того, что, как в Америке, люди будут в выходные использовать лодку как дачу на воде?

– Были в Америке? – заинтересовался Волков-Пятибратов.

– Не без этого. – Турецкий пошел к выходу и бросил на ходу, копируя интонацию Сухопарого: – Провожать не надо.

Сзади послышался немного растерянно-заискивающий голос:

– Визиточку оставите?

Турецкий, не оборачиваясь, протянул ему квадратик бумаги, и повторилась сцена с Гордеевым. Вол-ков-Пятибратов прочитал вслух:

– «Долгих Петр Петрович». Ни телефона, ни адреса, ничего?

– Вот именно, – величественно подтвердил Турецкий и удалился к поджидавшей его крохотной машинке с рыжей провожатой.

Когда он уже подъезжал к городу и обдумывал, где бы поужинать – ознакомиться с каким-нибудь новым местом или, не мудрствуя лукаво, заказать еду в номер, – позвонил Меркулов и поинтересовался, как дела. Турецкий вздохнул:

– Не стану сообщать хорошие новости, потому что это будет неэтично, а если бы новости были плохими, то это было бы на руку только нашим врагам.

– Иными словами: не дождетесь? – уточнил Константин Дмитриевич.

– В самую точку…

– Ладно, тогда сам звони, – довольно-таки невозмутимо отреагировал Меркулов. – И почту не забывай проверять.

На этом разговор был закончен. Про Агафонова оба не сказали ни слова.

«Странновато как-то, – подумал Турецкий. – Такое чувство, что Костю мой ответ вполне удовлетворил. И про Веснина – ни полслова, и про Тяжлова – ни ползвука. Он меня сюда послал, я же, по сути, развлекаюсь за казенные денежки, сообщаю ему, что ни хрена еще не сделал, а он и бровью не ведет. Когда такое было? Как это понять? С другой стороны, может, Косте все же стало совестно, что он угробил мой отпуск, и потому он ведет себя столь… м-мм… деликатно? Да нет, в интеллигентности Меркулову никогда нельзя было отказать. Тут что-то другое. Другое… Чего он на самом деле хочет? Чего добивается? Так ли ему необходимо найти Веснина?»

В-вжик! Мимо проехал грузовик, в кузове которого лежал маленький изящный катерок…

Но ведь в Москве у Турецкого таких сомнений не было. А теперь

вот почему-то появились… Как это «почему-то»?! Да вполне по конкретной причине – потому что результатов на настоящий момент имеется ноль целых ноль десятых. Вот и все «почему-то». И меркуловский тон тут ни при чем. Наверное, у него сейчас в Москве других дел выше крыши, было б странно, если бы иначе…

Стоп! Что он сказал в конце разговора? Не забывай проверять почту. Почту не забывай проверять. Он вообще-то всегда так говорит, но, чем черт не шутит, может, в этом и был смысл звонка?

Турецкий остановил машину. Включил ноутбук, подсоединил к нему мобильный телефон. Подключился к Интернету. Быстро пробежал глазами последние новости (евро падает, доллар растет, украинский премьер делает вид, что подчиняется украинскому президенту, Саакашвили с трибуны ООН требует вывода российских миротворцев; ладно, черт с ними со всеми). Турецкий вошел в свой почтовый ящик. Ну… ну?… Бинго! Есть почта. Увесистое письмецо, предваряемое короткой запиской Меркулова: «Саша, слава богу, он все-таки вышел на связь. Прочитай, потом обсудим и решим, как быть дальше».

Александр Борисович остановился в пяти километрах от города в маленькой шашлычной. Там орудовали приветливые армяне и посетителей, кроме Турецкого и влюбленной парочки, притормозившей на старенькой «Ниве», не было. Турецкий наскоро выпил ледяного кваса (он тут стал настоящим водохлебом, и когда только эта жара закончится?) и снова, теперь уже сверхвнимательно, перечитал письмо Веснина, которое переслал ему Меркулов.

«…Я пишу эту историю в то самое время, когда она происходит. Изо дня в день. Или, вернее, – не будем излишне самонадеянны – из часа в час. Впрочем, мы могли бы попытаться вместить окружающий нас мир в каждую утекающую минуту. Ведь в нашем распоряжении их не так уж и много. Даже самую долгую жизнь можно расчислить в секундах. Попробуйте подсчитать – получите цифру отнюдь не астрономическую, правда, и не особенно ободряющую. Пока я все это пишу, я совершенно не способен предвидеть, чем завершится мое приключение. Не могу я проникнуть и в его смысл. Однако я вправе сделать на сей счет некоторые предположения.

Моя история наверняка будет иметь свой конец, это ясно. Но нет никакой уверенности в том, что в ней имеется какой-то смысл, или, во всяком случае, сомнительно – что, по существу, одно и то же, – чтобы я был способен этот смысл разгадать.

Почему я поступил так, как поступил? Могу объяснить, откуда, по крайней мере, взялся импульс.

Обычно я бывал вовлечен либо в начало, либо в конец цепочки событий. Хотя узнавать, какие плоды принесло собственное усердие, доводилось редко. Это вызывало у меня такую же неудовлетворенность, как современное искусство – новомодные фильмы и книги, состоящие из множества бессвязных эпизодов и заставляющие читателя, напрягая ум, нанизывать описываемые события, как бусы, на ниточку логической последовательности в попытке осмыслить повествование.

Итак, почему я вообще оказался здесь? В ФСБ, в Конторе. Этот вопрос стоит того, чтобы на него ответить. Не из-за денег. Уж точно! Каковыми бы ни были наградные, премиальные и прочие дивиденды, приплюсованные к весьма умеренным зарплатам, они не составят суммы, на которую можно было бы купить приличный автомобиль или квартиру. Не из-за секса – совершенно определенно. Этой работой не покозыряешь в приличном обществе. Так что там еще остается? Ах да! Как насчет славы? Наши провалы всем известны, а наши достижения, наши победы? Вы спасаете мир, ну ладно – страну, ну пусть даже не целую страну, а отдельно взятый город, и что взамен? Смешно, ей-богу. Ваши погоны, ваш мундир вы не можете носить, а ваши награды вы даже не можете взять домой.