Проклятие Гоголя
Шрифт:
Евгения подала сигнал:
– Сознаюсь, едва мы с Божаной познакомились, я сразу подумала: нам надо обязательно встретиться вместе. Ведь мы все, не будучи русскими, так или иначе связаны с Россией и русской культурой. Даже Марианна, – взяла грех на душу Евгения, – изучала в Университете русскую литературу. Но у нас есть и общая страсть – любовь к Гоголю.
Божана чувствовала себя замечательно и частенько, скорее по привычке, бросала кокетливые взгляды на Гремина. Однако она четко помнила, зачем ее позвали и откликнулась сразу.
– О да, Гоголь – та еще штучка. Преинтереснейший тип. Знакома я с ним, правда, не была, но немножко занималась его судьбой. Давно, когда вас, девушки, еще не было на свете. Так что спрашивайте, не стесняйтесь.
Гремин
– Спасибо, я вам расскажу в двух словах, в чем суть. История почти детективная. И даже фельетонная. В годы войны со мной в партизанском отряде воевал старый белый эмигрант. Из знати. К тому же гомосексуалист и монархист, не скрывавший ни своих сексуальных, ни политических предпочтений. Понятно, что основное население партизанского отряда – молодые и здоровые нормальные ребята – держали его за чужака, хотя по-своему уважали, потому что старик, – а ему тогда было хорошо за шестьдесят, – люто ненавидел немцев, именно немцев как таковых, отнюдь не только нацистов, и отлично, грамотно воевал. Ни на что не претендуя и ничего не ожидая. Бывшему царскому генералу, ему никому ничего не требовалось доказывать.
Гремин как-то упоминал историю про старого белогвардейца, но тогда Марианна не придала ей значения. Сейчас она прислушалась.
– А ко мне старик испытывал определенную симпатию. Все-таки я тоже русского происхождения. Единственный в отряде. К тому же интеллигент. И хотя, очевидно, не педераст, но бурно свое презрение к человеческим слабостям ближних не выражал. Короче, старика, обычно, замыкавшего цепочку, прикрывая отступление огнем, – он был классный стрелок, – накрыло миной. И оторвало обе ноги. Мы его вынесли. Наверное, его можно было спасти. Но он сам нас остановил, когда мы попытались перетянуть изуродованные культяпки: «Не надо. От потери крови самая легкая смерть. Дайте лучше папиросу и стакан коньяка». Я с ним просидел до конца. Он мне оставил свои личные вещи: часы, золотой портсигар, Евангелие на греческом XVIII века. Попросил после войны разыскать своего последнего любовника – молодого парнишку, аспиранта Сорбонны. Того отправили в Освенцим. И тогда же он мне рассказал, что в Италии остались сенсационные документы, раскрывающие загадку болезни и смерти Гоголя… Потом меня закрутила жизнь, и я не вспоминал о предсмертных словах старика. Но сейчас, будучи в Италии, было бы грешно не проверить информацию. Пока наши изыскания ни к чему не привели, нам нужна ваша помощь. Как вы считаете, кем Гоголь все-таки был – некрофилом или гомосексуалистом?
Гремин замолчал. Женщины внимали ему, как зачарованные. Марианна не верила своим ушам. Когда Гремин начинал свой рассказ, была абсолютно уверена, что он даст более-менее правдоподобную липу. А сейчас она не знала, что и думать.
Божана слушала предельно внимательно, что, впрочем, не мешало ей с нескрываемым удовольствием отдавать должное утиной грудке и вину. Почувствовав на себе взгляды трех друзей, включилась в беседу. Ее густой, низкий, прокуренный и невероятно сексуальный голос полился свободно и уверенно.
– Я не буду долго рассказывать о себе. Это никому не интересно. Я посвятила Гоголю около года своей жизни. Ему и Достоевскому напополам. Конечно, двое даже таких мужчин не могли заполнить всю мою жизнь целиком. – Она улыбнулась. – Но тем не менее целый год большую часть своего времени, энергии, страсти я отдавала именно им двоим.
Я хотела написать книгу. Сюжет ее мне подсказал Эрих Фромм. Когда-то мы с ним близко дружили, – Божана мечтательно замолкла, словно вспоминая. Потом улыбнулась. – Ну, ладно. Бог с ним. Я должна была с позиций психоанализа проанализировать, как комплексы этих двух великих людей отражались в их творчестве. С Достоевским было проще.
– Ну, это классический случай, – поддержала Евгения. – Карты.
«Вот у кого патология, у Евгении, – Марианна рассердилась. – Не может не выскакивать!»
Но Божана не обратила внимание, повинуясь своим мыслям.
– Да,
с Гоголем сложнее, – она замолчала, словно вспоминая.– А почему вы не дописали книгу? Не жаль было бросать? – спросила Марианна.
– Не поверите. По мере того как я погружалась в тему, мне становился слишком неприятен сам персонаж. В один прекрасный момент я не могла себя преодолеть. Стало противно. Знаете, это моя болезнь. Я не могу слишком долго находиться с мужчиной, если он мне не нравится. Так или иначе о личной жизни Гоголя мне кое что известно.
Она снова улыбнулась, не без самодовольства, и обратилась к Гремину, переходя на «ты»:
– Я попробую ответить на твой первый вопрос. Он не совсем удачно сформулирован. Скорее всего,
Гоголь был и некрофилом, и гомосексуалистом. Имел четко выраженные садистские пристрастия. Умненький Набоков в недавнем эссе о Гоголе, опубликованном на английском, приводит прелюбопытнейшие примеры. Так, сам Гоголь однажды сознался Пушкину, что самое забавное зрелище, какое ему пришлось когда-либо наблюдать, – как обезумевшая от боли кошка металась по раскаленной крыше горящего дома. Или другой сюжет. В Швейцарии великий русский писатель однажды несколько часов кряду занимался тем, что расплющивал тростью маленьких ящериц, выползавших погреться на солнышко. Подобных эпизодов немало. Я перелопатила массу документов, и у меня нет ни малейшего сомнения, что у Гоголя имелся целый клубок извращений. Но дело в другом. В загадке. Тут вы все трое абсолютно правы. Загадка Гоголя действительно есть.
По мере того как Божана говорила, чувствовалось, что тема зажигает ее. В полумраке фиолетовая губная помада, когда болгарка усмехалась, отливала иссиня-багровым. Она успела основательно выпить. Глаза заблестели. Щеки разрумянились. Голос приобрел театральный пафос. Сделав длинный глоток, Божана покачала головой:
– «Кло де Вожо» – наверное, лучшее вино в мире. Не стоило тратить столько денег.
– У меня еще есть неплохой «Сотерн», – похвасталась Марианна, ни на минуту не забывавшая, что ее задача хозяйки в том, чтобы постоянно подпаивать гостью. – Давайте переберемся в салотто. Там нам будет удобнее.
Божана полностью овладела обстановкой. Она не зря практиковала психоанализ.
Усевшись поудобнее в уютном кресле с бокалом холодного «Сотерна», она обвела взглядом своих собеседников. Те устроились напротив. Марианна и Гремин на диванчике. Евгения на массивном низком пуфе. С Цезарем на коленях.
– Давайте поиграем. Попробуем суммировать, что вызывает недоумение в жизни Гоголя. Что в ней было странного?
– В каком смысле? – спросила Марианна.
– В самом простом. Ну, вот вы – красивая молодая девушка. Что вам бросается в глаза в первую очередь? Наверное, что Гоголь не был женат. Избави бог, в этом ничего криминального нет. Но в общем-то и сейчас, и тогда это достаточно нехарактерный стиль поведения для мужчины, которому хорошо за тридцать. Согласитесь?
– Ну да, конечно.
– Что еще? Что вы находите странным? Божана пошарила глазами по столу.
– Лист бумаги найдется? Давайте попробуем положить на бумагу.
Марианна принесла блокнот и карандаш. Божана устроилась поудобнее, усевшись с ногами в кресле, при этом и бутылка «Сотерна» оставалась поблизости.
– Итак, первое, что мы записали: неженатый. Второе что?
– Ну, если продолжать эту линию, – предположила Евгения, – то отсутствие каких-либо романов с женщинами. Если не считать полуроман со Смирновой. В постели они наверняка не были.
– Записали: отсутствие романов с женщинами. Что дальше?
– Явно ненормальное отношение к некоторым своим приятелям, – подал голос Гремин. Марианна обратила внимание, что, задав направление, тот сознательно уходил в тень, стараясь не доминировать в разговоре. – А если уж называть вещи своими именами, то откровенное влечение к мужчинам, свидетельством чему, в частности, переписка Гоголя с Герасимом Высоцким, Данилевским, Погодиным и так далее.
– Правильно. Записали: влечение к мужчинам. Доказательство – переписка Гоголя. Что еще?