Чтение онлайн

Богун произвел все необходимые приготовления для проведения предварительного бактериологического исследования, отгоняя от себя дурные мысли, склонился над микроскопом и застыл: возбудитель чумы Yersinia pestis - неподвижная полиморфная грамотрицательная бактерия, имеющая вид палочки овоидной формы со вздутой центральной частью, внешне похожая на "английскую булавку", плавала в кровяной плазме. Она была слегка видоизменена. Арсений судорожно вздохнул и бессильно опустился на расшатанный стул. "ЭТО БЫЛИ НЕ УЧЕНИЯ, -- вихрем пронеслось в его голове.
– - ТОГДА ЧТО?"

Колонна армейских машин проехала вдоль высокого серого забора, на котором через каждые пятьдесят метров виднелись желтые треугольные таблички с изображением черепа и двух перекрещенных костей, и въехала на территорию бывшей воинской части, где теперь располагались невзрачные с виду лабораторные корпуса. Автоматчики на вышках провели колонну глазами и вновь уставились в чахлую, выгоревшую на солнце степь с редкими деревцами у горизонта.

Остановившись на растрескавшемся бетонном плацу, прямо возле трибуны, с которой в былые времена командир части проводил ежедневные полковые построения, колонна на время замерла. Затем, повинуясь известным только ей законам, она рассыпалась на составляющие. Три тентованных грузовика с солдатами в камуфляжной форме развернулись и вновь выехали за ворота; два медицинских уазика скрылись в длинном высоком ангаре; тягач, утробно урча, задом сдал в специально оборудованный бокс и спустя несколько минут вынырнул оттуда, избавившись от машины с больными. Ворота этого бокса были тут же надежно закрыты и опечатаны.

Полковник Басов опустил на колени уже не нужную рацию и устало задумался: врать он не любил, экспромт насчет учений получился довольно неубедительный, но кто мог предположить, что сотрудник лаборатории заразится в биозаповеднике какой-то неизвестной дрянью, а солдат-водитель с перепугу повезет больного в ближайшую гражданскую больницу? И почему тот врач скорой помощи упомянул о бубонной чуме? Басов недоуменно покачал головой: его подчиненные, включая и полковника, были привиты на все случаи жизни, об этом лично неусыпно заботился руководитель секретной лаборатории профессор Петр Андреевич Санин.

Полковник вздрогнул: в кармане задиристо зазвонил телефон. Слегка поколебавшись, он вынул его и взглянул на номер.

– - Да, дорогая, -- буркнул Басов в трубку, недовольно хмурясь.
– - Я тебя слушаю.

Из трубки донеслась какая-то назойливо-беззаботная музыка и на ее фоне ангельский голосок его супруги возбужденно затараторил:

– - Басик, ты не забыл, что у нас сегодня юбилей нашего знакомства?

Полковник обреченно вздохнул:

– - Ну конечно же не забыл, любимая.

– - Да?
– - недоверчиво произнесла трубка.
– - Тогда почему же утром я не нашла у своего изголовья букета моих обожаемых розовых пионов? Я просыпаюсь, тебя уже и след простыл, Васька в школу ушел, а я одна, как последняя дура, осталась в четырех стенах сидеть и ждать, когда ты соизволишь хотя бы позвонить и извиниться!

Басов лихорадочно принялся соображать, каким образом выйти из этого дурацкого положения. Знал же, что юбилей надвигается, в еженедельнике даже отметил, в календаре настольном дату красным фломастером обвел и - все зря! Из головы напрочь вылетело. ...Когда-то давно командир части, в которой худосочный и в меру пытливый юноша Басов проходил срочную службу, вынырнул из очередного недельного запоя и на торжественном построении, приуроченном принятию воинской присяги, неожиданно и

восторженно заявил: -- Товарищи офицеры! Товарищи солдаты! Товарищи мамы и папы солдат! Запомните: если у вас голова, как унитаз, в котором ничего не держится, купите себе записную книжку, а еще лучшее - две, как у меня! Проблема ясна?!
– - Так точно!!
– - совершенно серьезно гаркнул строй. На глазах у командира части выступили слезы умиления и он с чистой совестью отправился глушить водку дальше...Басов вспомнил и с ностальгией улыбнулся...

– - Извини, извини, дорогая! Я только собирался набрать тебя, -- наконец виновато сказал он.

– - Звонили Балабуевы, Леонтовичи и твой друг-алкоголик Граве. Поздравляли. В гости сегодня вечером придут, -- вновь отозвалась трубка.

– - Граве не алкоголик. У него сейчас черная полоса, -- робко возразил полковник.
– - И вообще: чего ты так на него взъелась?

Трубка издевательски фыркнула:

– - Знаю я эти полосы. Нечего было с молоденькой медсестрой по сто раз на день в кабинете уединяться! Все отделение на уши поставили!.. А такой солидный человек с виду - врач, очки носит, матом не ругается, вроде бы позитивный со всех сторон. Нет, не зря Наташка его бросила - он мне сразу подозрительным казался!

– - Граве жизнь мне спас, -- твердо сказал Басов.
– - В минуту опасную не подвел, друга в беде не бросил.

Трубка истерически взвизгнула:

– - Пить надо было меньше! Додумались - в стакане с водкой звездочки твои обмывать очередные! Ну, поперхнулся, ну, звезда в горле застряла, подумаешь! Тоже мне беда великая нашлась!

– - Да если бы не он, лежал бы я в земле сырой, мать!
– - по-военному четко отрезал полковник.
– - Залп бы прощальный дали, минутой молчания почтили - и все! Кому бы от этого лучше стало?

– - А если бы ты ассенизатором работал и тебя в должности повысили?
– - взорвалась лихорадочно трубка.
– - Ты бы что, вместо железок дерьмо в стакан клал?

– - Нелогично, -- коротко оспорил Басов.

– - Что нелогично?!

– - Ты бы со мной и дня не прожила, сбежала. В качестве ассенизатора женихом был бы я несолидным. Я ведь не забыл, дорогуша, как ты в училище наше военное на дискотеку с подругами наезжала и двухметровому обалдую, а именно - курсанту Небабе, глазки свои строила!

– - Так ведь это до тебя было!
– - оскорблено отрезала трубка.
– - И вообще - дурой я была. Надо было за Небабу замуж выходить - он так настойчиво ухаживал! Цветы дарил!

– - Ну-да, -- хмыкнул Басов.
– - С грядки возле учебной части тырил. Тоже мне, романтик.

– - Ну и что?!! По крайней мере, память у него хорошая была, не то, что у некоторых, и одеколоном он пользовался приличным!

– - Ты на что намекаешь, любимая?
– - зловеще вопросил полковник, нервозно расстегивая верхнюю пуговицу на форменной рубашке под галстуком.
– - Чем тебе мой "Шипр" не нравится? Запах стойкий, мужской, армейский. Держится долго. Строго и со вкусом.

– - То-то и оно! Ты и дома казармой пахнешь!
– - ликующе подметила трубка.
– - А твой Граве - алкоголик и безответственный тип, хоть и очки носит. Стихи свои, как напьется, лезет читать. А на днях Наташке под утро звонил. Та трубку поднимает, а оттуда: "Ты жива еще, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет!.." Она ему пообещала при встрече очки разбить и засунуть куда надо. Так он в ответ ее даже не послал! Что за мужик? Противно. И стишки какие-то детские у него, хамские, но на жалость Наташкину рассчитаны. Специально их твой Граве таким образом пишет, чтобы назад его Ната приняла, простила!