Продам май (сборник)
Шрифт:
— А… что я сделал?
— Фейерверк ты сделал.
— Какой…
— Большой и красивый… ох, они забегают…
— Вы с ума сошли, что делаете-то… — голос Джефферса снова проклюнулся в трубке, на этот раз он был прямо-таки медовым, — как тебя там… ты успокойся, что делаешь-то… парень, вернись домой, будь хорошим мальчиком… сегодня же я привезу тебе железную дорогу… с семафорами… И сладостей тебе привезу, хочешь? Ты у меня как-то компьютер просил, я тебе нетбук маленький присмотрю…
— Мы победили, — я повернулся к человеку на экране, — все, они согласны.
— На что… согласны?
— Железную
— Ду-урень… слушай, если ты хоть что-то соображаешь… да ничего ты не соображаешь… я диктую, ты говоришь…
— Требую немедленного вывода войск Альянса с территории России.
— …войска Льянса с территории Румынии…
— России, идиот!
— России.
— Возвращения России статуса самостоятельного государства.
— …самостоятельного… государства.
— Требую оплачивать поставки нефти.
— …поставки наф…
— Нефти, идиот.
— Нефти…
— Сколько… сколько вы требуете за нефть? — спросили с той стороны света.
— Сколько? — я посмотрел на экран.
— Двести за баррель, — отчеканил человек на видео.
— Двести забар… забар…
— За бар-рель!
— За баррель.
— Вы сошли с ума, мой дорогой друг. Для нас обоих рациональнее будет остановиться на цифре сто пятьдесят.
Я снова посмотрел на экран.
— Двести, — повторил мой дьявол, который не был дьяволом.
— Двести.
Никто ничего не ответил, что-то происходило — я чувствовал, но такое тонкое и невидимое, что я не замечал — что…
— Баланс проверь, — сказал человек в телевизоре, — не умеешь? Что такое банкомат, знаешь? Вон там, в углу… Подойти, нажми — запрос баланса. Нажал? Что там?
— Цифры… Один-три-семь-восемь-один-девять…
— Ага, перевели денежки… ну, я так и думал… давай, открывай вентиль… да наполовину открывай, куда ты такой напор дал… вот так, молодец… ценю.
Сердце екнуло. Я вспоминал, когда хозяин говорил, что меня ценит — кажется, никогда… Это было что-то новенькое… Я и не знал, что на этой земле можно ценить не только дрова и черную воду, но еще и людей…
— Теперь деньги снимай… Снятие наличных… Бери двести, хватит тебе…
ПОЛУЧИТЕ ДЕНЬГИ, — взмолился экран.
Две шуршащие бумажки слепыми котятами ткнулись мне в руку.
— Вот так… где тут город ближайший, по карте посмотри…
— К югу отсюда китайский какой-то… Пен-Хой…
— Это раньше был Комсомольск-на-Амуре… ладно, не запоминай… иди, обменяй эти бумажки там на что-нибудь…
— На что?
— Эх ты, дурень! — он снова засмеялся, — что хочешь…
Его ответ испугал меня — я понял, что не знаю, чего хочу…
— Ну… за нас с вами и за черт с ними, — человек на экране поднял бокал.
— За нас, — подхватил я.
Сегодня был Новый Год — какой-то особенный, первый раз я отмечал Новый Год без Уинстона Джефферса, с новым хозяином, про которого я ничего не знал, даже не знал, дьявол он или не дьявол.
Он сидел перед роскошным столом в своем дворце в своем телевизоре, я сидел перед роскошным столом в своем доме, никогда раньше у меня не было на столе дорогого вина, и чего-то шоколадного, ароматного, он с экрана сказал — трюфели, и мяса, сочного,
душистого, он в телевизоре хмыкнул и сказал: Это тебе не консервы…— Вот теперь хоть на человека стал похож… — он смотрел на мой костюм, довольно кивал, — зря ты так шиканул, лучше бы зерна купил… ладно, шут с тобой, Новый год, все-таки… а оливье у тебя ничего получился, я смотрю…
— Теперь вы будете моим хозяином? — спросил я.
— Ты это брось… хозяина ему надо… Ты не собака, хозяина искать, что-то все века вы только и делали, что хозяина искали. Ты сам себе хозяин будешь… и всей земле этой. Править будешь.
— А я не умею… править.
— А никто не умел, все правили… ничего, справимся, если что, я подскажу… Технику закупишь, фабрики с тобой воскресим… тракторы, комбайны… дороги поправим, города… По-русски-то говорить умеешь? Что вытаращился… ничего, научу, а то что мы с тобой все на этом бизнес-инглише… Ты у меня еще Пушкина в оригинале прочтешь:
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа…
— Вот так… — он поднял бокал, — тут Президент выступать должен, запись тебе, что ли, показать… ладно, ты сам себе Президент… я тебе другой ролик пущу…
Он показал мне большие часы, они били полночь и звонили в колокола, и я вспомнил, что надо загадать желание, только не мог сообразить, чего я хочу.
Потом он показал мне ночной город, очень красивый, с башенками, куполами, красными звездами, я слышал голоса людей, умерших давным-давно, они пели что-то — очень красивое, на непонятном языке, наверное, это был русский.
За тусклыми окнами светлела заснеженная страна — которою я должен был владеть, которая всегда была моей, только я об этом не знал.
2011 г.
Споры
— …да проснешься ты или нет?
Как-кого черта… Выдергиваю себя из сна — по кусочкам, по кусочкам, по крупиночкам, как бы какой кусочек не забыть. Кто-то тормошит меня, сильнее, сильнее, сосед, что ли, какого черта ему от меня надо?
— Да проснись же!
Нельзя, нельзя так спящего трясти, так и душа не успеет в тело вернуться, и буду я здесь, а душа моя где-то там, там, среди звезд…
— Ну что, что такое?
— Да вставай же, — сосед приближается ко мне, бледный, перепуганный, — беда пришла.
— А, ну так чаю ей налей, — отмахиваюсь, — и семейный альбом покажи…
Проваливаюсь в сон, сосед вытаскивает меня, что ж ему еще нужно?
— Ты не понял меня, беда пришла… да проснись же, проснись…
— Да у тебя каждый день беда приходит… На тебя посмотреть, так она у тебя, похоже, не уходила…
Он хватает меня, тащит из сна, нет, это уже слишком, он, мне, конечно, добрый сосед, и дай-то бог ему всего, что он хочет, а все-таки всему есть предел, и…
Вскакиваю, хватаю соседа за грудки, хорош народ будить, сам не спишь, другим не даешь…
Он обрывает меня — одним-единственным словом:
— Плесень.
Подскакиваю, как ошпаренный, уже не я вырываю себя из сна, уже сон бежит от меня во все лопатки…
— Шутишь?
Сосед смотрит на меня, бледный, перепуганный.