Продам май (сборник)
Шрифт:
— Может, это… можно их как-нибудь… воскресить?
Роняю вилку.
— Как?
— Ну… не знаю… Вот я слышал, если программу стереть, ее потом заново написать можно…
— То программу… а то человек живой…
Что-то звенит в глубине коридора, заливисто переливается, навевает на мысли о чем-то японском, нездешнем, осыпанном лепестками сакуры.
— Кого там черт принес… Вот как завтракать, так все в дом ломятся, как чуют, что мы тут трюфели едим… Пустите, что ли, парни, кому там неймется!
— День добрый, московская полиция, — молоденький сержант замирает на пороге,
— Привет и ты, коли не шутишь, — Крылатый косится на полицейского, покусывает полные губы.
— Крылатый Владимир Петрович — вы?
— Я за него.
— Владимир Петрович, сын ваш… Евгений…
— Знаю, что сын мой Евгений.
— Следствие показало, что Анимус…
— В-вон пшел со своим Анимусом!
Вздрагиваю — никак не думал, что Крылатый может так орать, громко, надсадно, отчаянно, салатница с какими-то ананасами в шампанском летит в сержанта, незваный гость телепортируется куда-то в никуда, снова жалобно звенит поющий ветер в коридоре.
— Ох-хренели, скоро уже в постель мне среди ночи полезут со своим Анимусом… Это мы про что… черт, какой салатик был, так и не попробовал из-за этого…
Молчу. Чувствую, нужно что-то сказать, не знаю — что…
— К завтраку обычно приходит.
— А?
— Архаровец мой, говорю, к завтраку обычно приходит… приползает с оргий со своих, где он там шарится…
— Дело молодое.
— Вот это ты точно подметил, дело молодое… зеленое. Сам такой был…
— Остепенится.
— Куда денется… Еще так прошмыгнет потихонечку, и по лесенке, по лесенке, по стеночке к себе наверх… думает, я его не вижу…
Оба смотрим в коридор, прислушиваемся, не зазвенит ли поющий ветер, потревоженный открытой дверью…
19.02.2020 г. 23:30
— Мужик, я тебе русским по белому говорю, хозяин наш гостей сегодня не ждет!
Смотрю на человека в черном, как-то он здесь не к месту и не ко времени, здесь, на пороге райского сада с белокаменным дворцом внутри должен стоять архангел с мечом огненным, не меньше…
— Доложите… очень важно, говорю вам, вопрос жизни и смерти…
— У всех вопрос жизни и смерти… Вот сделаю тебе пиф-паф, ой-ой-ой, вот будет тебе вопрос жизни и смерти…
Вытягиваю из кармана пачку банкнот, протягиваю человеку в черном.
— Охренел, или как? Я у хозяина столько в час получаю, а ты… зарплату, поди, свою отдавал? Или две зарплаты? Или десять? Топай, топай отсюда… Крылатый наш, знаешь, чужих не любит…
Чувствую, что краснею, какого черта я вообще поперся сюда, к самому, на что надеялся, вот так, приду к Крылатому, скажу торжественную речь, не убивайте наших детей, он прослезится, одумается, прикажет оставить Анимуса в покое…
— Эй, мужик… как тебя… ты не Колчин случаем? Не этот… ученый…
— Этот.
— Так пошли… Крылатый про тебя спрашивал…
Иду — по дорожкам райского сада, так и мерещатся в зарослях лукавые змии и львы, которые улеглись рядом с ягнятами…
— Входи, входи, не стесняйся… — человек в черном подтолкнул меня в просторную прихожую, — располагайся, что
ли… о-ох, мужик, ничего личного, велел тебя Крылатый того…Не успеваю спросить, что — того, поворачиваюсь, смотрю в коротенькое дуло, понимаю, что — того…
Как во сне смотрю на самого Крылатого, который спускается по лестнице с позолоченными перилами, тут не хватает только торжественного марша, Боже, царя храни, и все такое. Иду к нему — медленно, как по воздуху, интересно, в какой момент меня пристрелят…
— Э-э… Владимир Петрович?
Спрашиваю — сам пугаюсь своего голоса.
— Я за него. А ты, значит, Колчин будешь… Оч приятно… дай лапку… Ну чего ты пушку свою выставил, Леш, уйди, чего гостей смущаешь… Хорошо, что приперся, я уже парней послал город обшаривать, где ты есть… ты мне это…Этих-то головорезов спасать надо.
— К-каких головореов?
— Расу… новую.
Оторопело смотрю на Крылатого, уж не ослышался ли я…
— Чего вытаращился, на них полиция знаешь, какую облаву устроила… Ты мне вот что скажи, знаешь, где логово их?
Посмеиваюсь про себя, вот ты к чему…
— Тьфу на тебя, думаешь, сничтожить их хочу? Зря думаешь… Хоть контактики какие ихние дай, намекнуть им, чтобы затаились…
— И контактиков нету. Вы так говорите, будто я один из них, а я с ними толком не встречался даже… Так, пару раз…
— Анимуса видел?
— Не-ет, Анимуса, похоже, никто и не видел… прячется Анимус…
— Вот как, значит, прячется… Ну что ты как не у себя дома, пальто сымай, располагайся… поужинаем, с сыном познакомлю, где он, архаровец мой… э-эй, Женька, ты там где прячешься? Вот блин, нету… на ночь глядя и смотался куда-то, это по-нашему…
— Дело молодое.
— Верно говоришь, дело молодое…
Вздрагиваю — когда часы в углу комнаты начинают бить полночь. В ту же минуту ослепительная вспышка вырывается откуда-то с верхних этажей, хлопают пробки и лампочки, дом погружается в темноту.
— Вот, блин, замкнуло что-то… парни, чего встали, свечи принесите, пошукайте, что там перегорело… темнота — друг молодежи, в темноте не видно рожи…
Выглядываю в окно, в темную панораму осени.
— Да тут всю Москву, похоже, вырубило.
— Это нехило, это по-нашему… всю Москву… парни, я стесняюсь спросить, свечи будут, или вас самих в керосине вымочить?
Снова вздрагиваю — на этот раз от звонка, вот догадался Крылатый мелодию поставить, от которой на месте подскакиваешь…
— Крылатый слушает… что? Чего ликвидировали? Какую банду? Вы охренели или как, я вам русским по белому сказал, парней не трогать! Мало ли что приказывал, на тридцать три раза приказание отменил! Если с этими анималами или как их там что-нибудь случится, я уже не знаю, что с вами со всеми сделаю… Что делать, что делать, снимать штаны и бегать… Этих ищите, анимов, или как их там, если узнаю, что вы их всех того…
Смотрим друг на друга — оба опустошенные, растерянные, и не верится, что это — все, что дальше уже — ничего. Это в новостях бывает, в сводках вестей, проведена-успешная-операция-по-ликвидации-банды… Вот где-то там, в динамике радио, на экране телевизора, только не с нами, не с нами…