Принцесса Конде
Шрифт:
– Тот послушник, дю Мулен, он органист… Он показался мне достойным доверия. Если бы вы могли предупредить его и если бы он согласился нам помочь…
– Опасно посвящать в свои дела людей непроверенных.
– Но мне кажется, он друг Андре. Я хочу рискнуть.
– Хорошо, мадам. Все будет так, как вы пожелаете.
День тянулся невыносимо медленно. Фабьен съездил в аббатство под предлогом, что ему нужно набрать для герцогини воды из источника, и сумел увидеться с Блезом. Переданная записка возымела действие: органист обещал никому ничего не говорить,
Когда сгустились сумерки, Анна-Женевьева позвала Фабьена в свою спальню.
– Я переоденусь в мужское платье. Вот, оно уже готово…
Герцогиня указала на постель, на которой и правда были разложены мужская рубашка, колет, чулки и панталоны. На полу красовалась пара высоких ботфорт.
– Вы с дю Муленом только проведете меня во внутреннюю часть аббатства. Как вашего слугу или посыльного из Парижа…
– Хорошо, мадам. Вам стоит позвать горничную, чтобы она помогла вам освободиться от платья.
– Я… не могу, – Анна кусала губы. – Я не хочу, чтобы кто-то еще об этом знал.
– Вы желаете, чтобы я вам помог? – медленно произнес Фабьен.
– Умоляю вас.
– Вот черт, – пробормотал шевалье, но отказать в просьбе не смог. Не имел сил.
Со шнуровкой платья, корсетом и фижмами они разобрались почти без труда. После этого, на самом интересном месте, увы, Анна-Женевьева проворно проскользнула за ширму.
– Дальше я сама. Будьте любезны, подайте мне чулки и панталоны… теперь рубаху… теперь колет…
Де Ру прислонился к стене. За тонкой загородкой из китайского шелка явственно слышалось учащенное дыхание девушки. Воображение мужчины устроено таким образом, что оно тут же услужливо дорисовало перед глазами шевалье все то, что ему не удалось увидеть воочию.
– У вас какие-то затруднения, сударыня?
– Проклятый колет. Как вы его застегиваете?
– Там крючки… Просто вы с непривычки не можете их найти. Идите сюда.
Зрелище стройных женских ног, обтянутых длинными чулками, ошеломило его. Колет оказался коротким, всего да пояса, и был расстегнут на груди так, что была прекрасно видна и тонкая батистовая рубашка, и все, что под рубашкой. Без корсета это «все» смотрелось просто роскошно.
– Что же вы? – Анне-Женевьеве не терпелось отправиться в Нуази. Все ее мысли были лишь об Андре де Лине, мучений шевалье де Ру она, похоже, просто не замечала.
– А? Что? С… сейчас…
«Эта женщина настолько еще неопытна – спасибо старому пню де Лонгвилю, – что просто сама не понимает, какое впечатление производит на мужчин. Но мне от этого не легче».
Застегивание колета мадам де Лонгвиль для Фабьена было равносильно медленному подъему на Голгофу.
– Возьмите мой плащ, сударыня, – хриплым голосом выдавил из себя шевалье, у которого уже больше не было сил смотреть на наряд герцогини.
– Благодарю…
– Идемте, впереди долгий путь.
К великому облегчению Фабьена, герцогиня очень даже сносно держалась в мужском седле, и за нее не стоило волноваться. Впрочем, трудно было ожидать иного от родной
сестры герцога Энгиенского.Из-за голых ветвей вынырнула большая круглая луна. Теперь в лунном свете хорошо было видно лежащую впереди дорогу.
Де Ру пустил лошадь галопом. Герцогиня от него не отставала. Плащ свободно развевался за ее плечами. Зрелище было весьма романтическое.
У поворота на Нуази Фабьен натянул поводья.
– Ваше высочество, нам сюда!
– А почему не туда? – Герцогиня, промчавшаяся было вперед мимо верного телохранителя, повернула коня и вопросительно уставилась на своего спутника.
– Ворота аббатства закрывают в девять часов вечера. Таков устав. Кричать, чтобы нам открыли ворота, я не собираюсь.
– Тогда что же нам делать? – по личику герцогини пробежала тень досады.
– Следуйте за мной, ваше высочество!
– Куда мы едем? – осведомилась Анна-Женевьева.
– Я, признаться, сам толком не знаю. Вы можете подсказать мне, где находится статуя святого Тибо?
Герцогиня на миг задумалась, затем уверенно кивнула.
– Да, конечно. Это вон в той рощице!
Чтобы сократить дорогу, они поехали прямо через поле.
В аббатстве горели лишь несколько окон.
– Господа монахи легли спать! – констатировал факт Фабьен. – Тем лучше для нас.
– Это почему же?
– Потому что издалека вас еще можно принять за мужчину. Но вблизи ни один монах не усомнится, что перед ним девушка. Простите уж, мадам.
До статуи они добрались в полном молчании.
– Лошадей придется оставить здесь. И пусть монахи помолятся, чтобы на них не напали волки, – сказал де Ру, спешившись.
– Лошадей можно оставить у часовни. Там ночует служка, он присмотрит… Мне об этом говорил викарий. Он несколько раз возвращался после сигнала к закрытию ворот. – Девушка тоже спешилась и нетерпеливо теребила поводья.
Предложение было вполне разумным. Благо, часовня находилась совсем рядом.
Оставив лошадей на попечение служки, они обследовали постамент статуи. Как объяснил Фабьену дю Мулен, нужно было найти небольшое углубление и нажать на него.
Провозившись несколько минут, де Ру нашел то, что искал. Каменный постамент медленно отодвинулся, открывая подземный ход.
Фабьен зажег факел, который предусмотрительно захватил с собой, и жестом пригласил герцогиню следовать за ним. Но девушка опередила его и первая начала спускаться по ступенькам подземного хода. Когда они оба были внизу, Фабьен нащупал в стене рычаг, повернул его, и каменный постамент медленно подвинулся на прежнее место.
Идти пришлось не очень долго. Удивительное дело, девушка не боялась ни сырости, ни крыс и храбро шла вперед.
В одном месте подземный ход разделился на два туннеля. Фабьен направился туда, откуда тянуло сквозняком. Вскоре они очутились у железной решетки. Де Ру достал ключ, который вручил ему дю Мулен, и решетка была отперта. Анна-Женевьева загасила факел и оставила его в специальном отверстии в стене.
Помещение, в которое они попали, оказалось церковью. Церковь была пустынна. Шаги гулко отдавались где-то в вышине. У самого выхода герцогиня наклонила голову и быстро перекрестилась. Ее губы зашептали молитву.