Чтение онлайн

Иллиатад — жуткий монстр с тремя отростками вместо рта и землисто-серой кожей,— размахивая каким-то шестом, наступал на Ксенон в чуть измятом платье, с растрепанными волосами и перевязанной рукой. Волна облегчения, затопившая мой рассудок она жива! — сменилась все нарастающими испугом и паникой. Девчонка довольно уверенно парировала и отражала удары, но было видно, что она устала, измучена и долго не продержится. А иллиатад угрожающе надвигался на нее, ревя на весь город я привлекал к поединку всеобщее внимание.

— Да ведь это же принцесса Кея! — внезапно вскрикнула стоящая рядом со мной баба, заворожено следящая за единоборством.

— Свершилось! Принцесса… — волной прокатилось по притихшей толпе, и вскоре над Неалоном зазвенел Новый, вполне человеческий и восторженный крик:

— Принцесса Кея!

И тут раздался собачий вой, дикий, ожесточенный, мучительный, полный почти разумной, осознанной тоски и боли. Все стоящие во дворе невольно отвлеклись на новое действующее лицо, вернее, морду — девчонкина собачина у ног Ариана, глядя на единоборство своей обожаемой хозяйки и монстра, Надрывалась как грешник, влекомый демонами в преисподнюю. Рыцарь присел рядом с псиной и, не отрывая глаз от поединка на смотровой площадке, начал что-то ласково бормотать, утешая и успокаивая собачину.

— Да пни ты его, пусть заткнется! — нетерпеливо крикнул я, махнув рукой.

— Ты что?! Он ведь волнуется

и переживает за нее, как и мы с тобой! — нервно отозвался Ариан, беря пса на руки.

Еще один друг зверей выискался, мало мне было девчонки, вечно сюсюкающей: «Шэр, Шэр!»

А схватка на вершине башни набирала обороты, Ксенон двигалась все стремительнее и легче, словно входя во вкус. Иллиатад фехтовал шестом с ловкостью, говорившей о немалом опыте, и иномирянке приходилось нелегко. За нее решили судьба и случай — Ксенон смогла оттеснить своего необычного противника к краю ничем не огороженной площадки и, сделав резкий выпад, попыталась ударить его в морду выхваченным откуда-то стилетом. Не дотянулась, расстояние оказалось слишком велико, но на монстра я это произвело впечатление. Иллиатад инстинктивно попятился, поскользнулся на самом краю, хватаясь руками за воздух, потом с садистской медлительностью изогнулся над бездной, размахивал Нижними отростками и пытаясь устоять на смотровой площадке. Ксенон решила слегка подстегнуть события и сделала шаг вперед. Просто шаг, просто вперед, без угрозы и замаха, но и этого оказалось достаточно. Неалон потряс дикий, невероятный рев, и на глазах тысяч людей, заворожено следивших за поединком, иллиатад все-таки опрокинулся с башни и, кувыркаясь, полетел вниз. А Ксенон потерянно опустилась на площадку и выронила нирату из рук.

Ксенон

Яс глухим стоном перекатила каменно-тяжелую голову по подушке и с трудом открыла глаза. Не надо было, наверное, столько пить, но мне так хотелось забыться...

Со дня судьбоносного для Вириалана поединка прошла неделя, проведенная мною в каком-то тягостном, непрекращающемся бреду. Вокруг постоянно толклись совершенно незнакомые, но горящие желанием услужить мне люди. На главной площади перед дворцом шли казни — по решению государственного совета, разогнанного в свое время иллиатадом, но быстренько сбежавшегося после его «кончины», приспешникам монстра рубили головы. Я пыталась воспрепятствовать этому кошмару, но советники, ласково умоляющие «не напрягать хорошенькую головку вашего величества такими пустяками», ухитрялись все решать без меня. Да, чуть не забыла! Меня официально признали сначала принцессой Кеей, а потом и королевой Лорреи. Радости мне это особой не доставило, но, назвавшись груздем, уже просто неприлично отказываться от кузова, и я покорно позволила нацепить на свою голову корону и возложить на свои хрупкие плечи груз забот обо всем государстве. Впрочем, нельзя сказать, что я так уж надрывалась на политической и экономической ниве — будучи совершенной профанкой в вопросах государственного строя и традиций, я с удовольствием свалила бремя управления королевством на плечи советников. Те не жаловались, упиваясь собственной значимостью и судьбоносностью своих решений.

Ариан ходил гоголем. Все знали, что принцессу Кею в ее нелегком пути к Неалону должен был сопровождать светловолосый рыцарь. Я официально представила Ариана государственному совету как своего защитника, и он был признан национальным героем наравне со мной. Ранение вражьей стрелой только добавило ему романтического ореола в глазах всех девиц королевства, поголовно влюбившихся в блондинистого рыцаря. Эло подобных почестей не досталось — нелюдь в приватной беседе сообщил мне, что почета и пиетета ему хватает и дома, куда он, собственно говоря, и направляется — долг дружбы перед Арианом выполнен, принцесса Кея благополучно доставлена на смертный бой с чудищем, и больше его здесь ничто не задерживает, Я, успевшая привязаться к эльфу, несмотря на все его взбрыки, была расстроена этим отъездом и долго, в традициях лучших исторических романов махала ему вслед кружевным платочком с той самой площадки, на которой произошло великое сражение. Впрочем, он, ни разу не оглянувшийся, этого не видел. Ну и черт с ним, не очень-то и хотелось!

Во дворце шла череда балов и приемов, посвященных воцарению на престоле королевы Кеи. Мне придворные празднества не доставляли ровным счетом никакого удовольствия — скованная жесткими рамками этикета (которого я, к слову сказать, не знала, но все вечно толкущиеся вокруг царедворцы с наслаждением просвещали меня при каждом удобном и неудобном случае), я не могла и шагу ступить без соответствующей и приличествующей случаю реакции окружающих. Весило это невероятно. Будучи по жизни одиночкой, в дороге к Неалону я с трудом терпела постоянно опекающих меня рыцаря и эльфа, а в замке просто сходила с ума от невозможности где-нибудь уединиться и побыть сама с собой. Даже в спальне меня первое время не оставляли одну — там повадились ночевать две фрейлины из моей огромной свиты, и оставили эту дурную привычку они только после небольшого спектакля, устроенного мною с помощью какого-то под- вернувшегося под руку пажа. Схватив слабо сопротивляющегося мальчишку, я затащила его к себе в спальню, безжалостно содрала отделанный тончайшими кружевами камзол и уже покусилась на бриджи, когда в комнату влезли дотошные дамы из моей свиты. Я подняла такой ор, что они, покраснев как маков цвет, пулей вылетели из спальни и больше не рисковали приближаться к ней на расстояние ближе пяти метров, да заодно и заразили этой очень устраивающей меня привычкой всех остальных, Я, довольная как слон, вручила чуть не падающему в обморок от такого монаршего внимания мальчишке-пажу несколько золотых монет и горячо попросила никому не рассказывать, что он тут видел и в чем участвовал. Но придворных заглядывать ко мне под одеяло я отучила, чему была весьма рада и счастлива.

Потом был организован крупномасштабный рыцарский турнир. Орден Светлого Локона, а также половина рыцарей королевства мигом объявили меня дамой сердца. Лестным это мне не казалось, скорее вызывало рассеянно-злобное чувство осознания издевки окружающих и своей невозможности ответить им тем же. Но на ристалище я отправилась в очень неплохом настроении, с интересом предвкушая излюбленное для этого мира развлечение. В самом деле, это наверняка должно быть изумительно красивое и запоминающееся зрелище. Но действительность жестоко разочаровала меня. Конные сшибки не произвели ровно никакого впечатления, я лишь искренне сочувствовала бедным лошадям, закованным в тяжеленные доспехи от ушей до копыт и еще вынужденных нести на себе всадников, тоже отличающихся внушительными металлическими костюмами. Правила были так сложны и запутаны, что я ничего толком не поняла и лишь молча смотрела, как пара за парой рыцари разгорячают коней, несутся друг к другу и под жуткий лязг доспехов и треск дерева сталкиваются копьями. После чего один из них обязательно вылетал из седла, и его за ноги утаскивали с

арены. Победитель, правда, тоже частенько падал, оглушенный мощным ударом соперника. Я сначала думала, что в мужиках погибли великие актеры — они так натурально лежали без движения или глухо стонали, пока их волокли к лекарям, но потом присмотрелась и в шоке поняла, что раны, нанесенные копьями и мечами, самые настоящие, не бутафорские, и чуть в обморок не упала от ужаса. Да, в этом веселом мирке мне доводилось убивать самой, но я это делала вынужденно, без всякого удовольствия, отстаивая свою жизнь и свободу, а не на потеху весело гомонящей толпе. Уйти или прекратить это безобразие не было никакой возможности.

Я безнадежно отвернулась, сделав вид, что занята кривляньями и ехидными комментариями придворного шута (по-моему, самого умного человека во всем дворце, воспринимаемого как дурака только благодаря его незаурядным артистическим способностям и потрясающей тупости всех остальных), и мысленно благодаря местных богов за то, что сижу в самой почетной ложе, которая парадоксальным образом находится выше и дальше всех от ристалища...

В общем, все было плохо. И яскучала. Не обремененная особым грузом государственных дел, я, бывало, места себе не находила от глухой тоски и безнадежности. Выполнив свою миссию, я стала просто не нужна и прекрасно это чувствовала, несмотря на предупредительную, доходящую до назойливости заботу окружающих. Наивные надежды, что после победы над иллиатадом все как-нибудь само собой образуется и я смогу вернуться домой, рассыпались прахом, оставив меня наедине с по-средневековому жестокой действительностью. Все сторонники самодержавного монстра были торжественно казнены на главной площади Неалона. Я пыталась как-то защитить их всех, даже противного полковника Грая Тор’дрианта, в свое время отдававшего приказы о моей поимке, но из этого ничего не вышло — советники попросту не прислушались к моим просьбам и сделали все по-своему. На меня это произвело самое неблагоприятное впечатление, да и народ, думаю, был не в большом восторге от столь кровавого восхождения на престол королевы Кеи. В тоскливом бешенстве носясь по дворцу, я напоролась на магическую лабораторию и очень обрадовалась этой находке, но жизнь вскоре показала, что радость была несколько преждевременной — я ничего не понимала в странных порошках и жидкостях, изобилующих на полках, а дворцовый маг (эльф, разумеется) был вовсе не в восторге от вторжения королевы в свою вотчину, явно полагая, что уж куда-куда, а в магию бабам соваться точно незачем. Кроме того, он и понятия не имел, как открыть проход между мирами. Вслух посетовав на удивительную бестолковость так называемого мага, я убежала в спальню и там, обняв Шэра, наревелась вдосталь, вслух ругаясь на чем свет стоит и подробно послав в долгое путешествие попробовавшую сунуться свиту. Придворные, потрясенные словесами, которые выдает их новая повелительница, в ужасе разбежались кто куда, а я, злая, расстроенная и зареванная, спустилась в винные погреба и от души ознакомилась с внушительной коллекцией хранящихся там алкогольных напитков, топя в них свое горе и печаль. Как добралась обратно в спальню — не помню, может, шла сама, а может, кто-то и приволок.

Я уже начинала ненавидеть этот мир, тот самый Вириалан, который поначалу увлекал и занимал меня своей удивительной непохожестью на мое родное Отражение. При дворе были посольства и орков, и гномов, и гоблинов, и троллей, и эльфов, но меня, раньше с любопытством изучавшую разнообразие разумных рас, они теперь совсем не интересовали. Я была одержима одной идеей. Домой, домой, хочу домой! Каждый день, казалось, только крепче привязывал меня к Вириалану и жестче выгонял те драгоценные воспоминания, которые у меня еще оставались. Я без толку металась по галереям и переходам, сходя с ума от безнадеги и тоски по родимому Отражению. Даже Шэру не удавалось отвлечь меня от горьких дум, хотя он очень старался и своими проказами до- водил до нервных срывов всю прислугу — щенок очень полюбил изобретенную им самим игру «Сбей столик и увернись от падающих с него предметов». Я перерыла всю замковую, а потом и городскую библиотеку в поисках хоть каких-то упоминаний о путешествиях между мирами. Тщетно. Я безнадежно расспрашивала о способностях к волшбе и возможностях пробивать ходы между Отражениями у всех послов, прибывающих ко двору. Безрезультатно. Только слух пошел, что королева Лорреи как-то уж слишком неравнодушна к магии, а это ни у одной из рас не приветствовалось, считаясь низменным, недостойным венценосной особы занятием.

И я была совершенно одна. Это было не то одиночество, к которому я привыкла и которое любила — когда рядом с тобой нет ни единого живого существа, исключая разве что бессловесного обожаемого питомца. Нет, это было ненавистное, холодное одиночество, когда вокруг тебя суетится толпа народу, и каждому в ней есть до тебя дело, но лишь постольку-поскольку, а самой-то тебе поговорить и посоветоваться нес кем. Эло сразу же уехал в свой Город-под-Кленами, Ариан тоже убрался восвояси, вернее к ногам своей невесты, и рядом со мной остались только Шэр и Тэрриэт. Будь моя воля, я бы разогнала всех царедворцев и осталась в замке в гордом одиночестве, которое никогда особенно не тяготило меня, но положение обязывало, и каждый день я, скрипя зубам от злости и ненависти, являла свое величество старательно восхищающимся придворным. Постоянное мельтешение каких-то новых лиц раздражало до безумия, и я с трудом заставляла себя что-то учтиво произносить в ответ на многочисленные льстивые восхваления своей красоты и ума. Иногда мне казалось, что я сейчас просто не выдержу и вцеплюсь ногтями или с наслаждением плюну в очередную восторженную рожу вдохновенно изощряющегося в изящной словесности урода. Упражнения в пышных превозношениях и изысканной словесной эквилибристике нагоняли скуку и доводили до бешеной ярости, которую приходилось тщательно скрывать под напускными холодностью и безразличием, считавшимися при дворе хорошим тоном. Не привыкнув отказывать себе в выражении эмоций, я здорово скандализировала весь двор, как-то раз не выдержав и разразившись дикими криками и проклятиями прямо посреди торжественного приема, посвященного какой-то невразумительной для меня памятной дате. После этого королеву признали неуравновешенной истеричкой и старались поменьше распинаться перед ней, изгаляясь в пустопорожних дифирамбах. Свою роль свадебного генерала играет — и ладно.

А потом грянула еще одна беда, причем такая, от которой так просто было уже не отмахнуться. Я тянула лямку ненавистного королевствования уже третью неделю, когда ко мне в полном составе явился государственный совет и весьма вежливыми и осторожными намеками попытался выспросить, когда же я претворю в жизнь вторую часть Пророчества. У меня, так никому и не рассказавшей о подлинных событиях, разыгравшихся в подвальном кабинете и на смотровой площадке (даже Ариан и Эло получили здорово отредактированную версию событий — дескать, я так допекла иллиатада насмешками и дразнилками, что он, не помня себя от ярости, понесся за мной), это едва не вызвало новый истерический припадок, подкрепленный диким желанием немедленно выболтать истинное положение вещей и сообщить, что их драгоценное Пророчество и яйца выеденного не стоит. Но каким-то невероятным усилием воли я сдержалась и недоуменно попросила пояснить, что же вкладывается в понятие «вторая часть Пророчества». Вроде бы свою миссию я выполнила — иллиатад повержен, а я сижу на троне,— так чего еще нужно?!