Приданое для Анжелики
Шрифт:
Аббат работал сосредоточенно и напряженно, и пока происходило ровно то, что и ожидалось. Весь простой народ Европы с придыханием повторял основной лозунг дня «Мир хижинам, война дворцам». Победоносная революционная армия вошла в Голландию, присоединила Монако и высаживалась в Сардинии.
Но французы начинали трезветь. Новый набор в армию уже не был вполне добровольным. Призыву подлежали все мужчины от 18 до 40 лет, лишь бы они были бездетными, вдовыми или неженатыми. Армию следовало увеличить почти в два с половиной раза.
Коммуны поначалу давили
Потом заволновалась Вандея, и Аббат по достоинству оценил то, как правильно там поставлена работа. Сепаратисты доходчиво объяснили крестьянам главное. Эта война людям ни к чему, на ней наживаются только скупщики национального имущества. На живых примерах крестьянам показывали разницу между теми, кто выиграл от революции, а кто нет. Все время выходило так, что дети богатых в армию даже не идут, а бедняк, не скопивший денег даже на свадьбу, непременно гибнет где-нибудь в Пруссии, Савойе или на острове Сардиния.
В какой-то момент уполномоченных комиссаров начали просто убивать. Это происходило в департаментах Нижнего Рейна, в Тарне, в Авейроне, в Гаре, в Эро, в Дордони, в Ландах — почти по всей Франции.
Аббат знал, откуда дует ветер. Саботировали призыв те департаменты, депутаты которых не были довольны тем, как складывается распределение власти в конвенте. Буржуа, делавшие революцию для себя, вдруг осознали, что все идет не туда, куда им хочется. «Бешеные» выросли в мощную политическую силу, коммуны создали армию, а сами медленно, но верно уходили из-под контроля.
Думая закрыть старые делишки, буржуа казнили короля, а получили массу дипломатических проблем. Теперь их решали уже не только они, но и «бешеные». Желая ускорить передел, они создали кучу комитетов, но якобинцы просачивались и туда.
Нет, буржуа понимали все правильно. Новая Франция более всего походила на огромную акционерную компанию. Вроде все шло нормально, как и надо. Рядовые акционеры все время видели перед собой пустую кассу, а совет директоров разбирал прибыли по карманам.
Но волей «бешеных» включался станок, печатающий бумажные ассигнаты. Прибыли таяли, влияние коммун росло, а на рынке появлялись совсем уж темные лошадки вроде Адриана Матье. Буржуа уже не понимали, у кого же на самом-то деле находится контрольный пакет.
Аббат вздохнул. Ситуацию сильно подстегнуло внезапное крушение торговой компании мсье Тарту. Мадемуазель Беро, сама того не зная, преждевременно бросила на стол один из его козырей, и буржуа насторожились. Каждый из них имел какие-то долги и обязательства. Любой мог столкнуться с тем же, с чем и компания Тарту, то есть с внезапным предъявлением счетов. Невозможно? Покойный мсье Тарту тоже так думал.
Аббат покачал головой. Адриан Матье провернул свою аферу с
акциями компании Тарту крайне своевременно. Как сообщили агенты Аббата, депутаты от северо-западных департаментов провели целое следствие, чтобы выяснить, не ведут ли связи Матье к их врагам, и, разумеется, ничего не нашли.Это порядком снизило напряжение. Ну а то, что они вскладчину выкупили акции мертвой компании, да еще по такой умопомрачительной цене, было вообще замечательно. Чем меньше у лидеров провинций денег, тем слабее угроза сепаратизма.
Но если все-таки полыхнет!..
Аббат подошел к карте, из которой торчали булавки. Белая головка — миллиард ливров дружественного ему капитала, черная головка — не дружественного. Самое неблагоприятное соотношение было в Вандее, Бретани и Нормандии.
«Что ж, если полыхнет, придется перекрывать им торговлю», — решил Аббат.
Не так давно число его людей в конвенте приблизилось к половине. Все то, что еще вчера казалось невозможным, стало, пусть со скрипом, но воплощаться.
Первым результатом продажи акций компании Тарту стало то, что Адриана пригласили в один из самых закрытых клубов Парижа. Он поинтересовался размерами членских взносов и присвистнул. Ни проесть, ни пропить, ни даже прогулять такую сумму лично молодой человек был не в состоянии. Но пришла пора вступать. Сплетни нужного уровня он мог услышать лишь в таких сообществах, закрытых для простых парижских спекулянтов.
Между тем Франция менялась на глазах. Армия уверенно занимала земли Голландии. Стал французским старинный город Брюгге. Наконец-то был решен вопрос с княжествами Эно и Сальма. Была объявлена война Испании, чтобы занять вторую половину острова Гаити.
Война снабжала сама себя. Захват, аннексия всех ресурсов, призыв и очередной рывок к новым границам Франции.
Адриан вовсе не был сторонником войны. Ему, холостяку, самому угрожал призыв. Но он был искренне восхищен силой и красотой финансовой машины, скрывающейся под броским названием «революция».
— Кстати, а кто истинный владелец наших военных ресурсов? — однажды за карточной игрой поинтересовался он у новых одноклубников. — Всех вместе?.. Сами знаете, бесхозных богатств не бывает.
Наступила тишина. Она длилась до тех пор, пока это не стало неприличным.
— Знаете, Адриан, — наконец-то подал голос один из самых уважаемых завсегдатаев, — когда я рекомендовал вас правлению клуба, то думал, что вы взрослее.
Это был правильный ответ. Не «умнее», а именно «взрослее».
Адриан заткнулся и вдруг подумал, что нельзя относиться к угрозе призыва так беспечно. Хотя что он мог сделать? Даже стремительная женитьба угрозы не снимала. Чтобы стать отцом, требовалось время, а призыв уже набирал силу.
— Я ведь к чему спросил. — Адриан пожал плечами. — Сами знаете, тот, кто взял пятьдесят один процент акций, начинает давить всех остальных. Это закон.
Старшие одноклубники скорбно переглянулись, и Адриан понял, что напрасно задел этот вопрос. Все они прекрасно понимали, сколь призрачно их будущее. Ровно в тот момент, когда суммарные ресурсы невидимого директората «бешеных» перевалят за половину, правила игры поменяются.