Приданое для Анжелики
Шрифт:
— Господа! — Адриан развел руками. — Я знаю не больше вашего. Могу предположить, что кое-кто в Нанте остро нуждается в деньгах, причем весьма немалых.
Депутаты переглянулись.
— Не понимаю, — сказал мсье Лефевр де Шайи, кажется, прокурор Нанта. — Почему бы семье Тарту сначала не поговорить с нами?
Адриан простецки хмыкнул и проговорил:
— Господа, Париж — это большие деньги. Надеюсь, вы не думаете, что эти акции уйдут здесь дешевле, чем за тридцать-сорок номиналов?
Депутаты так не думали. Бесконечные выпуски ассигнатов сильно уронили французский ливр. Работорговля — кровь абсолютно всей колониальной системы, очень даже серьезная коммерция.
Более
Депутаты отошли в сторонку и начали яростно спорить. Затем они вернулись и принялись давить на Адриана с целью узнать побольше, но он лишь разводил руками.
— Я знаю куда как меньше, чем вы, уважаемые. Да и дело-то простое. Вы покупаете эти акции или нет. Если вас гнетут сомнения, то обратитесь напрямую к семье Тарту. Это всего-то в пяти днях пути. Но я не могу затягивать продажу.
Утром все акции по цене в тридцать четыре раза выше номинала купил невзрачный человечек с нантским произношением. Парижский спекулянт средней руки Адриан Матье вошел в первую сотню самых богатых людей страны.
Когда вернулся Охотник, Аббат уже знал главное. Ценные бумаги, отданные на сохранение Амбруазу Беро, одному из самых толковых кассиров организации, целы. Они находятся в руках этой наивной дурочки Анжелики.
Ясным было и то, что Адриан Матье свою невесту в Нанте не нашел. В минувшие сутки он действовал на свой страх и риск, без ясного представления о том, во что ввязался.
А потом прибыл Охотник, и Аббат внимательно выслушал каждое его слово.
Проведенное расследование показало, что Анжелика Беро осталась во Франции. Это несмотря на то, что она оплатила каюту до Мартиники. Охотник пришел к выводу, что Адриан Матье и его невеста так и не встретились. Он не был уверен в том, что их свидание когда-нибудь состоится. Девушка так хотела избавиться от вынужденной свадьбы с Адрианом, что проявила нешуточное упорство.
Но главное состояло в другом. Охотник наконец-то вычислил, как именно Амбруаз Матье спрятал ценные бумаги.
— Они сброшюрованы под обложкой Библии, — уверенно заявил он. — Именно ее мог вручить отец Жан дочери Амбруаза, когда озвучивал его последнюю волю.
— А почему ты сразу этого не предположил? — поинтересовался Аббат.
— О Библии не говорилось в последней воле. — Охотник покачал головой. — Амбруаз приказал дочери чтить Писание — и все. Этого томика вообще никто не запомнил.
Аббат сокрушенно вздохнул. Такие простые вещи вычислить труднее всего. Библия просто не вошла в опись, а потому работники инквизиции, привыкшие верить бумаге, а не памяти, так о нем и не вспомнили.
— И в Нанте этот томик был с ней?
— Да, — кивнул Охотник. — Она с ним не расставалась ни в конторе мсье Тарту, ни в банке, ни в порту.
Аббат поинтересовался версиями о возможном передвижении Анжелики, но все они были весьма шаткими. Девушка могла приехать в Париж, чтобы как-то поквитаться за унижение, перенесенное в салоне мадам Ролан. Нельзя исключать, что она отправилась в Рим или Мадрид, чтобы начать борьбу за посмертную реабилитацию отца. Но Анжелика могла ограничиться и простой письменной жалобой. Она была слишком уж молода, чтобы уверенно говорить о том, чего ей действительно хочется. Похоже, девчонка и сама этого еще не знала.
— Хорошо, иди работай, — сказал Аббат Охотнику. —
Тебя известят, как только о ней что-то появится.Ребенку попала в руки сабля, наточенная как бритва, совершенно не детский и абсолютно беспощадный предмет. Хорошо, если мадемуазель Беро хватит осторожности не вытаскивать его из ножен еще раз.
Ну а поимка девушки была вопросом времени. Она просто не сумеет не сорить этими деньгами. Золото в нынешней нищей Франции будет все время оставлять след, ясный и хорошо читаемый.
Анжелику спасла новая карета, предоставленная банком. Охотник отнесся к делу серьезней Адриана Матье, а потому знал все приметы экипажа, на котором она выехала в Нант. Но ее карета была уже иной, и они миновали друг друга на расстоянии вытянутой руки.
Повезло ей и в Париже. Офицер, продолжающий розыскные действия, прекрасно знал, что она сейчас в Нанте, а ее самый очевидный контакт — Луиза. Поэтому он отправил самых лучших агентов на рынок, а пост у дома Лавуазье доверил новичку, просто чтобы тот мог поучиться без риска упустить нечто важное. Тот, разумеется, все прозевал. Он не оценил ни того факта, что оси у кареты необычные, усиленные, ни даже того, что она залеплена февральской грязью по самую крышу.
Так что у Анжелики было достаточно времени. Она успела разбудить весь дом, поговорить с мадам Лавуазье и убедиться в том, что денежной помощи от нее не примут.
— Антуана уже ничего не спасет. — Мария-Анна махнула рукой. — А я… куда я одна?
Они всплакнули и обнялись. Через два часа Анжелика выехала за пределы Парижа. Она и понятия не имела о том, что именно в этот момент сведения о посещении ею дома Лавуазье дошли до офицера. Полсотни лучших агентов столицы теперь только и делали, что выясняли, по каким улицам проехала карета с усиленными осями, залепленная грязью по самую крышу.
Анжелика и сама не знала, куда едет. Ее не ждали нигде. Проехав немного на восток просто потому, что оттуда светило приятное утреннее солнце, уже к обеду она приказала кучеру двигаться на юг, а к вечеру ощутила всю тяжесть обретенной свободы. Теперь она действительно могла позволить себе абсолютно все. Но Анжелика почему-то вспоминала, как шепталась с подружками, мечтала, сохла по парням, которых даже толком не знала, и устраивала отцу скандал из-за того, что парижское платье, только что приплывшее, оказалось почти таким же, как у соседки.
Она высунулась из окна. Отсюда было видно только левое плечо кучера, скула, ухо и густой разбойничий ус, лихо торчащий в сторону.
— Ты не устал?
Кучер обернулся, сверкнул круглыми цыганскими глазами, захохотал и заявил:
— Мадемуазель, вы, главное, продолжайте мне платить!
Анжелика со вздохом осела на мягкое сиденье, обитое отличной кожей. Она могла все. Но беззаботная юность с подругами, соседскими парнями и теплой нежной водой лагуны осталась в прошлом. Кучер был счастливее. Получая очередной луидор старой чеканки, он каждый раз погружался в свои собственные, кучерские мечты. Его глаза тут же хмелели от подступающих таинственных грез.
Наступила ночь, и они остановились в маленькой гостинице у реки. Ей принесли слегка подсушенную, зато самую вкусную баранью ногу, какую только сумели найти во всей Франции, и неплохого вина. Конечно же, девушке досталась лучшая во всей округе комната с самой удобной во всей провинции Шампань койкой и наглыми, вероятно, самыми холеными во всем мире клопами.
Тогда Анжелика поняла, что устала бегать от монастырей и женихов, от вынужденного общения с простонародьем и вечного ощущения риска — от всего. Она хотела сделать перерыв и могла себе это позволить.