Предел терпения
Шрифт:
Остап ушёл. Я остался один. Двухкомнатная квартира, в которой он меня разместил, находилась далеко от центра города, в Солнечном. По меркам мегаполиса тихий, спокойный район. То, что надо, чтобы пересидеть неприятности и подумать. О чем?!
Дядя Ося так ничего и не понял. Да и не мудрено - я сам дошел до этой мысли сегодняшней ночью. Восемнадцати часовое путешествие на автобусе как ничто другое способствует развитию мышления. Ночная поездка, за окном непроглядная мгла, остается либо спать, либо думать. И я думал. О наличке в карманах, о представительнице банка, о предстоящем разговоре с Остапом, о жене и о дальнейшей жизни. Именно последнее навело меня на мысль, которая раньше и не приходила мне
Месть - это... хорошо. Око за око и тому подобное, но... Почему то я совсем забыл о справедливости. Да и не только я - все. Виновен ли банк в смерти моей жены? Разумеется. Виновны ли коллекторы? Безусловно. Наказаны ли? Нет, потому что наше е...тое государство давно положило большой и толстый болт на свой народ. Президент, министры, Дума - все они наплевали на нас, бросили на произвол судьбы. Прав Остап - эти личности, скорее всего, и "крышуют" как "V-экспресс банк", так и ему подобные. В противном случае я не могу найти правдоподобного объяснения творимому беспределу. В том числе и принимаемые законы, заталкивающие всех все глубже и глубже в задницу.
Я почувствовал, как от подобных мыслей в душе вновь жарким пламенем разгорается еще недавно тлеющая ненависть. Черт, не могу просто сидеть! Я схватил со стола стакан с остатками чая и запустил в стену. Мелкие осколки разлетелись по кухне. Не помогло - я хочу так же, как известный литературный герой, набрать камней и отправиться крушить хрустальные замки, построенные в сознании простого народа нашими правителями. Крушить вместе с головами.
Рывком вскочил из-за стола и едва ли не бегом кинулся в большую комнату. Уголком сознания отметил спартанскую обстановку: телевизор, два кресла, между которыми уместился журнальный столик, книжный шкаф, заполненный произведениями различных жанров. На полу простенький палас, стены обклеены бумажными обоями, на потолке старая, массивная, ещё советских времён, люстра. Не задерживаясь, я проскочил дальше, в спальню, бросил взгляд на стену и замер.
Гитара. Старая, поцарапанная, она сиротливо висела, удерживаемая гвоздем. Лак местами облупился, оплетка на струнах кое-где потерлась, но именно в этот момент она показалась мне самым прекрасным, что только может быть. Едва дыша, я протянул руку, снял гитару со стены и сел на кровать. Взял аккорд - надо же, настроена. Взял еще один, еще. И...
Подними глаза в рождественское небо,
Загадай все то, о чем мечтаешь ты.
В жизни до тебя я так счастлив не был,
Для тебя одной - их так любишь ты,
Эти белые цветы.
Я люблю тебя до слез,
Каждый вздох как в первый раз.
Вместо лжи красивых фраз,
Это облако из роз.
Лепестками белых роз,
Наше ложе застелю.
Я люблю тебя до слез,
Без ума люблю...
Странно. Мне только сейчас пришло в голову, что я ни разу за все время не сыграл на гитаре своей жене. Ни разу, даже когда ухаживал. Почему? Я не знаю. Да и важно ли это теперь?
Белизной твоей манящей белой кожи,
Красотой твоих божественных волос,
Восхищаюсь я - ты мне всего дороже,
Все у нас с тобой только началось.
Я люблю тебя до слез...
Воспоминания... Моя девочка сидит на диване и смотрит на меня с обидой. Глупая ссора, из числа тех, причины которых настолько несущественны, что сразу забываются. Я чувствую себя виноватым, хочу извиниться, но не могу подобрать слова. И вдруг меня осеняет. Подхожу к музыкальному центру, вставляю диск, и из динамиков вырываются звуки электрогитары и голос Сергея Мазаева. Я подхожу к жене, беру за руку и поднимаю. Она сопротивляется, но неохотно - мы влюблены. Прижимаю ее к себе, пышные волосы щекочут лицо, нежные руки обнимают меня. Я склоняюсь к ее уху и начинаю вполголоса подпевать.
Я люблю тебя до слез,
Каждый
вздох как в первый раз...Пальцы соскользнули со струн, гитара со звоном упала на пол, а из глаз хлынули спасительные, отгоняющие безумие, слезы...
Глава пятая.
"Винторез" в руках словно игрушка. И вес на удивление небольшой: с оптикой и патронами чуть больше трёх килограмм, и размеры по сравнению с СВД - что твой пистолет. Дальность, правда, всего четыреста метров, с ночником не более трёх сотен, но мне больше и не надо - не профессионалу хотя бы на сто пятьдесят попасть. Хотя Марат обещал, что из этой "игрушки" и ребёнок всадит пулю в цель не напрягаясь, я реально оценивал свои силы.
Жду. Тёлка появится не раньше, чем через час, и это в лучшем случае. Красоту наводит, сука, тяжело поддерживать вид восемнадцатилетней, когда сыну скоро шестнадцать, но ей это удаётся. Ботекс, крема, подтяжки, вшивание нитей - идут в ход все достижения современной пластики. За один визит в клинику эта грузинская подстилка тратит больше, чем большинство из нас за год на еду. И ничего. Не мучают её угрызения совести при виде голодных, оборванных детей, стайками носящихся по улицам, при виде стариков, копошащихся в помойках, в поисках пустых бутылок. Не ёкнет сердце, когда по телевизору, уже в который раз, правда мимоходом, упомянут об очередной женщине, утопившейся или сбросившейся с балкона потому, что нет больше сил смотреть в глаза голодным детям. А так хоть пенсия по потере кормильца полагается. Деньги небольшие, но всё же, всё же...
Нет, не ёкнет. Мадам, какие-то четверть века назад обитающая в Мухосранске, ухватила удачу за хвост и моментально забыла, что ещё совсем недавно ничем не отличалась от того "быдла", что встречается на каждом шагу. Забыла голодное детство, забулдыгу отца, преждевременно постаревшую мать. Забыла, что когда-то была человеком, превратившись в бездушную тварь, считающую, что весь мир, или хотя бы его часть, принадлежит ей.
Я злюсь? Нет. Ненавижу? Да. Я ненавижу её за то, что она живёт много лучше, чем когда-то довелось моей жене, как и сотням тысяч других женщин. Ненавижу за то, что если она и бросит бумажку сгорбленной старухе, сидящей на паперти, то сделает это с видом настолько царственным, что у окружающих возникает желание снять шапки и покорно, с усердием, бить челом, приветствуя королеву. Ненавижу потому, что она даже не задумывается, сколько судеб сломал её муж, чтобы она могла жить так, как ей заблагорассудится. Да, я ненавижу. И через несколько минут накажу. Её и других, подобных ей.
Почему, ПОЧЕМУ некоторым позволено больше, чем другим? За какие заслуги? Только за то, что сумела вовремя раздвинуть до хруста ноги перед нужным человеком? А как быть остальным, для которых немыслим секс без любви, которые до сих пор верят в высокое, вечное? Для которых избитая фраза: "С милым и рай в шалаше", ещё не потеряла своего очарования и романтики? Влачить жалкое существование, попутно обеспечивая сытую, довольную жизнь таких, как госпожа Горгелидзе? До каких пор будет существовать это рабский порядок вещей?
Я отпустил взгляд на лежащую передо мной фотографию. Жанка, Жанка. Купишь ей лифчик или трусики и у неё уже глазки блестят, а если платье, то счастью нет предела. И хотя ворчит беззлобно, что денег и так не хватает, не до обновок сейчас, но все равно вижу, что приятно, приятно. Наденет, повернётся перед зеркалом и так, и этак, наклонится, примет эффектную позу. В восторге повиснет на шее, поцелует, прошепчет, что я самый лучший, что она не понимает, как могли девчонки не замечать такое сокровище, которое было рядом, протяни руку и возьми. Но теперь я её и только её и она меня никому не отдаст. Не отдала, своей смертью привязав так, что уже не вырваться, даже если бы захотел. А я не хочу.