Право палача
Шрифт:
— Если он клюнет, то я ему бесплатно сбагрю и тебя в придачу, будете вместе ему полы протаптывать, — проворчала Клеманс, которой пришлось самой нести ужин.
— Если клюнет, то долг платежом будет красен, дорогая Томасин. Надеюсь, ботинки достойного качества окажутся у меня уже к вечеру.
V. Не подавать руки
Клавдия проснулась за четверть часа до нужного времени. Спать её положили на тощий тюфяк к самой печке, чтобы через это вылечить подступающую простуду. Теперь в пересохшем горле саднило.
В кадушке на кухне была чистая вода, собранная после
«Кажется, Краммер. Такой же высокий лоб, скулы выдаются. Тильберт Краммер! Вот кого мне сватали Тома и Клеманс. И не только они…».
Клавдия медленно, чтобы не напугать, открыла дверь. Юноша вскинулся и сделал бессмысленное движение, будто хотел убрать за ухо прядь. Некогда длинные волосы были беспощадно и неровно острижены.
— Доброе утро, — негромко поздоровалась Клавдия.
— Доброе утро, мадам!
— Если будете резать ткань, то вскоре рукав совсем обтреплется. Вы позволите?
Она забрала ножницы, села напротив и принялась осторожно подсекать нитки, на которых держался манжет. Запястье юноши было совсем тонким, невесомым. На щеках пробивалась борода, но из-за худобы он больше походил на подростка. Краммер вяло протестовал:
— Не стоит беспокоиться, я бы и сам справился… да что уж там, закатал бы…
— Я ведь вас знаю, — задумчиво обронила графиня. — Мы несколько раз виделись. Правда, в других обстоятельствах. Меня зовут Клавдия. Вас — Тиль.
— Ба! Дочь графа Раймуса! — его взгляд скользнул по рыжим завиткам. — Жаль, что мы не успели поближе познакомиться.
— Теперь торопиться некуда. Как вас сюда занесло?
Тиль тряхнул невидимыми волосами и нервно натянул свободный рукав.
— Если коротко, то мне помогли сбежать из-под стражи. Дальше я скитался за городской стеной и нигде не находил приют. Меня обнаружил мсье Каспар, когда я совсем обессилел. А вы? Как вы попали сюда?
— Меня обманом похитили. Маму и папу арестовали. Вам известно что-нибудь о них?
— Нет. Ни о своих, ни о ваших родных, увы, я ничего не слыхал. Позволю себе дать совет: даже не пытайтесь попасть домой. Мейстер наказал усилить стражу. С другой стороны, сюда никто не ринется и мы в относительной безопасности, — он закусил губу и между бровей легли морщинки, — Ах, как жаль… как всё вышло печально… Надеюсь, император вернётся.
Клавдия испытала укол запретного удовольствия от того, что равный ей тоже унижен. Тильберт не видел, как она усмехается под маской, а если бы видел, то по наивности счёл бы это ироничной улыбкой мученицы.
— Нас хотели… Вы ведь знаете? Ещё когда всё было спокойно, — невыносимая пауза вынудила Клавдию перейти к самому щекотливому.
— Да. И было бы чудесно, однако мой отец зачем-то поверил в одну сплетню о вас… совершенно бесчестную, кошмарно глупую.
Сердце Клавдии сбилось с ритма. Среди её секретов безобидных не водилось.
— Сгораю от нетерпения узнать, что же за слух обо мне ходил.
Рука юноши дрогнула.
— Разумеется, всё это от зависти к вашей красоте. Кое-кто болтал, что на вашем лице следы,
будто его клевали птицы. Но ведь это абсурд, недостойный обсуждения. Отец мой — умнейший человек, но как говорят, на каждого мудреца довольно простоты.— Это бы остановило вас?
— Э-м-м… в сущности, вряд ли…
Он ещё смел сомневаться! Клавдия занесла ножницы над голубыми тёплыми дорожками вен Тильберта. В своём воображении она размахнулась и с горячим наслаждением вонзила сразу два острия, под которыми хрустнули сухожилия.
Челюсти её сжались до того сильно, что чуть не треснули дальние зубы. Из-за проклятой оспы она поссорилась сама с собой, возненавидела тот кусок плоти, который так мешал ей. В то же время, другого ей дано не было. Старший Краммер видел всё собственными глазами, он даже держал её на руках после выздоровления.
— Я вас расстроил! Ах, простите! — Тильберт заёрзал.
— Не двигайтесь, ножницы острые.
Погрузившись в воспоминания, Клавдия машинально резала нитки. Юноша смущённо молчал, не прерывая её мыслей. Дни, когда обсуждали вероятных женихов, снова потревожили её память.
***
Было утро. На столе красовались свежие нарциссы. Гренки истекали соусом из яблок. Катастрофа приближалась, бросая тень на мысли Клавдии.
«Чего я хочу? Вот главный вопрос. Точно не выйти замуж за Сангреаля, но чего тогда?».
— Только по твоему собственному желанию, моя пташка! — говорила мать, показывая над столом ладони. — Ты выберешь себе в мужья кого пожелаешь.
Подразумевалось, что сначала выберут родители. Путём исключения всех, кто недостаточно богат, имеет какое-либо пятно на репутации или просто оклеветан завистниками, ей оставят в лучшем случае выбрать из двух. Сразу было ясно, кто из молодых холостяков лидирует: Тиль Краммер и Ной Сангреаль. Но если первый был просто скучноват, то второй…
«O! O! Totus floreo! Iam amore viginali totus ardeo!» — пищал его мышиный дискант, когда в гостях попросили спеть. Клавдии было до слёз жалко песню, при помощи которой они импровизировали с учителем музыки. Он исполнял её переливчатым грудным баритоном, даже позволял себе хищную заманчивую хрипотцу. Учитель был мужчиной. А чем являлся Ной, Клавдия так и не определила.
В один из вечеров сквозь тонкую перегородку столовой она краем уха уловила фразу матери: «Краммер знает, что товар испорчен. Он не пойдёт на это». Семьи никогда не торговали друг с другом, речь явно шла о сватовстве. Теперь и Тильберт не мог спасти её. Жюли поймала Клавдию на лестнице сокрушённую, заплаканную и несколько раз повторила, охваченная возмущением: «Ты можешь всё! Тебе всё дозволено! Ты другая! Главное — захотеть! Помнишь, о чём мы недавно читали?».
«Хочу, чтобы Сангреаль не только не трогал меня, но даже и близко не подходил, — решила Клавдия, надрезав яйцо и глядя, как вытекает густой желток. — Хочу выбирать по-настоящему».
Завтрак был самым обычным. После Пасхи осталось только дожидаться торжественного шествия набравшей силу весны по бульварам и садам. На эту весну у родителей были свои виды.
— Так рано стало светать! — задумчиво проговорил отец, ухватив пальцами филигранную ручку чашки. — Хоть видно теперь, с кем идёшь в собор, дабы преклонить колени перед господом. И все взоры, конечно, обращены на нашу милую дочь.
— Наша девочка достойно принимает заслуженное внимание, — сверкнув браслетом, мать потянулась за гренкой.