Чтение онлайн

Но сжигать его больше не хочется.

…

— Как прошло? Ну, слушание?

К своему собственному стыду, я вспоминаю о причинах отъезда Мара только спустя пару дней после его возвращения, но оправдываю себя тем, что просто было не до этого. Мы активно приводили в порядок дом (я старалась хотя бы не путаться под ногами), помогали с тем же соседям. Постепенно жизнь в Рум'ре устаканивалась: сворачивали свои базы медики и спасатели, уменьшались и исчезали каменные завалы. В местном храме провели ритуал на упокоение погибших — двадцать чертыре тура, из них пятеро детей. Я старалась не думать об этом слишком много — потому что прекрасно знала, как глубоко

могут утянуть подобные мысли и как сложно потом выбираться.

— Оно еще в процессе.

— А как тебя отпустили?..

— Меня не отпускали.

Я даже вилку роняю.

— А как тогда…

— Показания я дал, неоднократно. Поэтому когда увидел новости, то первым же рейсом улетел.

— А тебе ничего не будет?..

Мар улыбается — у меня под ложечкой стынет. Имею ли я право… на эту его улыбку?

— Не переживай. Уже все уладили. Семейные обстоятельства экстренного характера — это достаточно уважительная причина.

Я вымученно улыбаюсь в ответ и тут же одергиваю себя. Хватит. Ты ничего не сделала. Мысли… это просто мысли. Пока они не превратились в поступки, они вредят только тебе самой… нужно как раньше… вести себя как раньше, чтобы никто не страдал от этих мыслей…

— Раш, а… твоя работа… все нормально?

Тупица. Тупица, тупица, поумнее ничего не могла придумать?

Тур не поднимает глаз — последние несколько дней он вообще почему-то перестал на меня смотреть — и коротко отвечает:

— Все в порядке. Семейные обстоятельства — уважительная причина.

Повисшая за столом тишина вымораживает внутренности. Оно… всегда так было? Нет, хорошо у нас и не было, но… вот так? Что-то поменялось, между ними, между мной и Рашем, между мной и Маром, этот клубок с каждым вдохом все туже, все плотнее… Не задохнуться бы в нем — и не задушить самой.

Раш остается на ночь с нами — в его доме временно живет семья, оставшаяся без крыши над головой. Мне неловко — больше, много больше чем раньше, как будто возвращаясь к привычной рутине я предаю нечто, что возникло между нами… оно не имело право возникать, оно не было желанным… но от этого мне не легче…

— Очень было страшно? — спрашивает Мар, когда я клубочусь у него на груди, силой объятий стараясь вытеснить всё лишнее из себя. Слегка похолодало, но в его руках по-прежнему жарко — то, что нужно, когда внутри гуляет озноб.

— Угу…

— Уши твои как?

— Лучше. Поставили новые ретрансляторы. А я и без них уже что-то понимала, представляешь?

— Ты умница. Скоро и эти уже не понадобятся.

— Да где там скоро…

— Я в тебе не сомневаюсь.

Зато сомневаюсь в себе я.

Я сжимаю руки еще крепче. Если бы можно было вот так раствориться в нем… просочиться под кожу и кости, стать еще ближе, стать его частью и никогда, никогда не разделяться… если бы…

— Все в порядке?

Нет.

— Угу.

— Ладно… тогда засыпай...

Во сне я откатываюсь на бок — и сквозь дрему чувствую, как меня прижимают к себе, спиной к животу, горячему, твердому… жар этот путает сознание и мешает мысли… они липкие и ломкие, эти мысли, как будто не мои, чужие… ладонь на животе… мятая простынь под бедром… жарко… капли пота между грудей, в паху, в прогибе позвоночника… жарко…

Темнота все же уволакивает меня в свои недра, чтобы вытолкнуть под утро — всю взмокшую, слегка одуревшую, едва соображающую… за спиной по-прежнему — жар и твердость

тела, мне неловко от собственной скользкой кожи… сквозь остатки полусна я подумываю подняться в душ — когда ощущаю прерывистое дыхание затылком, когда ладонь на животе начинает его поглаживать… осторожно… кончиками пальцев… улыбка сама собой растягивает губы…

Я тоже… очень скучала…

Он гладит осторожно… словно боится разбудить… хочет приласкать спящей? живот сводит, долго ли я смогу притворяться? скоро он поймет, что я не сплю… если еще не понял… но пока… пока можно сделать вид, что я и правда сплю… расслабить бедра… чуть теснее прижаться к его животу и… ооох… одно это чувство… когда он, каменный настолько, что это должно быть больно, вжимается в мою спину… чуть потирается… так легко, словно дрожит… Понял или нет? Запах его возбуждения — резкий, вышибающий мозги — его запах уже достиг меня, а мой… мой запах?.. Чувствует ли?..

Ладонь тура вздрагивает, когда я накрываю её своей и тяну ниже — туда, где она уже необходима. Натянутое белье — и обжигающие пальцы погружаются в горячую влажность, мне стыдно от звуков и хорошо от этого стыда. Хриплый стон над головой, прямо в волосы, он дергает пальцами нервно и неровно… хорошо… господи… может… может стоит вот так… попробовать… у нас давно не было… поэтому… ооох…

Сводит ноги, сводит стопы… слишком резко… слишком… тише… не так… быстро…

Я касаюсь его запястья, цепляя шероховатость бинтов, давлю на пальцы, стараясь их замедлить — да, вот так, медленнее, а еще лучше, если внутри… да… дааа…

Стоп.

Бин..ты?

Полуприкрытые, глаза мгновенно распахиваются. На моем животе, у меня между ног рука, обмотанная полосами бинтов.

Мар больше не носит бинты.

Я дергаюсь так сильно и резко, что он отпускает — наверное от неожиданности. Разворачиваюсь — и душу возглас, ударившись спиной о стену. Застывая от обрушенного осознания, я только и могу, что смотреть.

Раш медленно садится на постели, глядя на меня все еще потемневшими от возбуждения глазами. Обнаженный до пояса, он подносит руку к лицу — ту самую руку! — и не сводя с меня глаз, медленно прижимает её ко рту.

— Что ты делаешь? — вырывается у меня задушенное, а взгляд сам собой мечется к двери. — Рехнулся? Совсем уже? Если Мар узнает…

— Он знает.

Что?..

— Мар знает, что я здесь.

— Что… что ты…

Раш смотрит почти не моргая — за возбуждением в его глазах расцветает насмешливое отчаяние.

— А я говорил, что это плохая идея… Упрямый придурок…

— Раш, что происходит? Что, твою мать, происходит?!

— Он разрешил. Пока ты спишь.

Разре…что? Что?..

— Но ты проснулась и естественно уловила разницу. Так что это была реально отстойная идея…

Подождите… стоп-стоп-стоп, это неправда… это не может… как он мог сам…

— Мар… разрешил тебе…

— Немного побыть с тобой. Пока его нет. Чтобы я не сдох.

Внутри стучит — все громче и громче, заглушая все связные мысли.

— Он разрешил. Тебе. Трогать меня. Делать… все это?

— ... а я говорил…

— А ты согласился. И трогал меня. Потому что он разрешил. Так?