Потерявшиеся в мирах
Шрифт:
— Ещё одно… — просипел Азавид, бессильно откидываясь на спинку трона: — Это всё так ново для нас. Нужно время на подготовку. Я велю праздновать не одну, а целых четыре ночи: мы начнём с окраин, а закончим в столице… Иначе у меня не хватит людей, чтобы всем всё объяснить и за всем проследить…
Звездочёт понимающе кивнул.
— Инфида будет довольна длительным праздником, — милостиво согласился он. — Но надо начать с тех деревень, что ближе к башне Углынь. Пусть в грядущую ночь вокруг неё запылают костры, посвящённые Прилетающей со звезды! И пусть никто не усомнится: «Жертва или беда!» — громогласно закончил он, и как будто стал выше ростом.
Азавид с изумлением посмотрел на него, только сейчас поняв, что они поменялись ролями: теперь повелевал здесь не он,
— Жертва или беда, — еле слышно, совершенно изнемогая, повторил он слова колдуна. — Пусть так. Ты можешь спокойно возвращаться к себе. И вели там позвать Перепята…
Звездочёт кивнул, не слишком усердно изображая поклон, повернулся и направился к двери. Чёрные широкие складки его плаща взметнулись и зашелестели у него за спиной, как крылья. Азавид помутившимися глазами посмотрел ему вслед, и снова в его воспалённом мозгу возник пугающий образ чёрной огромной птицы. Хищной птицы, которой никто не может сопротивляться…
Глава 24
Тучи сгущаются
Небензя со страхом ждал возвращения Маландрина. Теперь, когда Сергея не было рядом, а придверник мог рассказать, что мальчики действовали заодно, объяснение с суровым учителем казалось ему просто ужасным. Поэтому, когда внизу хлопнула дверь и на лестнице раздались тяжёлые шаги звездочёта, Небензя оцепенел у стола, более старательно, чем всегда, накрытого им к обеду.
Но Маландрин даже не взглянул на блюда, благоухающие соблазнительными ароматами. Прямо от порога он резко бросил ученику:
— Для тебя есть важное дело.
Небензя с готовностью вытянулся в струнку и весь превратился в слух.
— Поскачешь на моём коне в Ратинь. Сию минуту. Там сегодня будут приносить Инфиде жертву огня: каждый должен будет бросить в костёр хотя бы одно полено. Ты должен проследить, чтобы жертву принесли все. Слышишь?! Все! Можешь их уговаривать, можешь пугать. Гнев Прилетающей со звезды поистине страшен, и он падёт на всех, если хоть кто-то один не почтит её. Помни это: все ответят за каждого! Поэтому если такой найдётся — проследи, чтобы приставы Азавида привезли её… — он осёкся и поправился: — или его, или их — сюда. В башню Углынь. Здесь я с этой негодницей сам разберусь, — снова забывшись, добавил он. — Поторопись!
Но мальчик не понял скрытого значения его слов. Слишком сильно было его облегчение от того, что придверник не наябедничал и страшного объяснения удалось избежать, чтобы искать причины оговорок учителя, да и честь такого важного поручения вскружила Небензе голову. Он воскликнул восторженно:
— Бегу, господин! — и действительно выбежал вон, оставив Маландрина перед накрытым столом.
Конь стоял во дворе под седлом, и через минуту мальчик уже скакал через лес, с упоением представляя, как он будет руководить принесением жертвы. Он и побаивался, и гордился одновременно, и за этим лихорадочным круговоротом мыслей совершенно не замечал пути. Не останавливаясь, он проскакал мимо дома, где, всё ещё запертый в овечьей клетушке, сидел Сергей, и мимо многих других деревень, безлюдных и тихих, словно вымерших, с запертыми среди бела дня ставнями и дверями. Нигде не задерживаясь и ничего не замечая вокруг, скакал он туда, где его знали мальчишкой, а теперь увидят доверенным лицом самого Маландрина.
А между тем, всё в природе разительно изменялось. Трудно было поверить, что этот день начинался солнечным, ясным утром. Странный, мглистый туман щупальцами гигантского спрута полз с перевала, от башни Углынь, затмевая над притихшей долиной солнечный свет, погружая всё Светодолье в серую непроглядную муть…
…Ася, которая после обеда села работать за ткацкий стан, вдруг поняла, что в каморке стало темно, как ночью, и посмотрела в окно. Мир исчез! Лишь несколько соседних домов бледными, бесцветными призраками проступали в клубящейся серой мгле, поглотившей всё.
В этот момент в дверь заглянула Верна.— Я принесла свечу, — сказала она и поставила подсвечник на специальную полку. — Не припомню такого тумана! И что-то странное происходит в деревне: крики, какая-то суета. Но в окно не разглядеть. Я выйду, узнаю, в чём дело.
— Хорошо, — ответила Ася и принялась снова за дело.
Но работа не шла.
Ей сделалось так тревожно, что челнок дважды вываливался из рук. Наконец, она положила его на место, встала, вышла в горницу и приникла к окну. Отсюда при нормальной погоде было видно всю деревенскую улицу, но сейчас она лишь различила несколько силуэтов домов, смутные тени, быстро передвигающиеся между ними, и едва расслышала заглушённые туманом возбуждённые голоса. Ей стало ещё тревожней.
Вскоре вернулась Верна, хмурая и озабоченная. Увидев, что Ася стоит у окна, она всполошилась:
— Отойди от окошка, дитятко, к нам прискакали приставы Азавида, от них всего можно ждать! Ведь награду тому, кто укажет на чужака, Азавид нешуточную обещал! А они к тому же люди служивые, подневольные! Садись-ка вот сюда в уголок!
Она тщательно задёрнула занавески и села возле девочки на сундук. Но рассказывать не торопилась, только тяжко вздохнула, в задумчивости качая седой головой. Ася молча ждала.
— Там затевают праздник, — наконец объяснила Верна. — В честь Инфиды. Приставы привезли указ Азавида: всем праздновать эту ночь, складывать костры и плясать вокруг, и петь какие-то приговоры. Для этого каждый должен пожертвовать ей несколько чёрных поленьев. Они называют это жертвой огня. И каждого, кто откажется принести эту жертву, велено брать под стражу и увозить. Я отозвала одного пристава в сторону и тихонько спросила, а что, если я не хочу приносить эту жертву? Тогда он шепнул, что я могу откупиться: дать ему пару монет, и тогда меня оставят в покое. И ещё спросил, с кем я живу, чтобы я и за всех своих близких дала ему деньги. Но я отвечала, что осталась одна, потому что мой внук — ученик звездочёта, и живёт в башне Углынь, — Верна с горечью усмехнулась. — Он сразу мне поклонился, сказал, что денег у меня брать не смеет, ибо моя жертва и так больше других, и больше не спрашивал ни о чём… Но я боюсь за тебя: если кто-нибудь из деревенских проболтается о тебе, они тебя непременно схватят и отвезут в тюрьму! Поэтому лучше тебе спрятаться понадёжней на эту ночь. Есть в моём доме одно потайное место, где тебя никто не найдёт. Пойдём! — старушка зажгла от свечи маленькую масляную лампу и вышла в сени.
Ася, потрясённая услышанным, молча последовала за ней. Они спустились по задней лестнице и свернули к омшанику — холодному чулану с земляным утоптанным полом, дверь которого была сбоку под лестницей — но не вошли в него. Верна передала Асе светильник и, нагнувшись под лестничный пролёт, стала шарить по дощатой стене.
— Нашла! — сказала она наконец и отвела в сторону широкую доску. — Залезай сюда.
Девочка склонилась к лазу, из которого на неё пахнуло промозглым холодом и запахами земли и пыли, и, не выпуская лампы, протиснулась внутрь. Это оказалось довольно просторное место и, вопреки ожиданиям, достаточно чистое. В правом углу лежало несколько досок, прикрытых половиками, рядом с этим нехитрым ложем стояла колода, явно служившая табуретом или столом, или же и тем и другим.
— Устраивайся, — с улыбкой сказала, заглянув в узкий лаз, довольная Верна. — Я сейчас принесу подушку, и одеяла, и ужин. Здесь, в подмостье, неплохо, верно? Тут внучок когда-то играл, — слегка вздохнула она и ушла.
Ася услышала её шаги по ступеням и потом прямо над головой. Она посмотрела на низкий дощатый потолок, на каменные стены — и заметила маленькое отверстие в дальнем левом углу. Скорее всего, оно было сделано здесь для кошки. Девочка поставила лампу на колоду, подбежала к окошку и опустилась возле него на колени. Снаружи оно было сделано у самой земли под крыльцом — так, что от постороннего взгляда его защищали доски ступеней, и слабого света лампы никто не должен был видеть. Но Асе сквозь широкие щели между ступеньками улица была неплохо видна.