Чтение онлайн

Появление Жана застало двор врасплох. К этому времени в Аржантан уже просочились кое-какие новости о злополучной шотландской кампании, включая имена погибших от рук неприятеля и от болезней дворян, а также несчастных выживших, потерявших на этой войне не только состояние, но и здоровье. Граф Пьер, не получавший до сего дня ни единой весточки о Карруже, вероятно, начал подумывать, что неугомонный вассал пал на поле брани и больше его не побеспокоит. Возможно, кое-кто из людей графа уже мысленно делил земли рыцаря. Поэтому, когда Карруж, измученный лихорадкой, валящийся с ног от усталости, но вполне себе живой внезапно заявился в Большой зал, граф Пьер и многие его приспешники были немало удивлены, а то и расстроены, увидев

его.

О том, что произошло в тот день при дворе, мы можем только догадываться. Достоверно известно лишь, что во время остановки в Аржантане Жан де Карруж «встретился с Жаком Ле Гри и многими другими людьми из свиты графа Алансонского, которым он поведал о своих планах посетить Париж». Сообщив придворным о своих намерениях, он мог так же упомянуть, что его супруга остановилась неподалёку, в Капомесниле, имении его матери. Даже если бы он скрыл сей факт, придворным не составило бы труда узнать об этом из других источников.

ГРАФСКИЙ ДВОРЕЦ

Граф Пьер Алансонский держал двор в Аржантане, своём величественном дворце. Здесь в январе 1386 Жан де Карруж вновь встретился с Жаком Ле Гри. Архивные фото, коллекция. М.А.Р.(с), CMN, Париж.

Встреча Карружа с Ле Гри могла начаться вполне дружелюбно. В конце концов, чуть больше года назад они публично прекратили свои распри и, по-видимому, заключили мир. Но Жан де Карруж был человеком грубым и неуживчивым, да к тому же подверженным вспышкам ревности. Он только что вернулся из заграничного похода, в котором провёл полгода, рискуя жизнью ради Франции, и не получил ничего взамен. А в нескольких милях от Аржантана дорога на Париж пролегала близ Ону-ле-Фокона, что, вероятно, вновь разбередило его раны.

Именно это обстоятельство, видимо, стало последней каплей, переполнившей чашу терпения рыцаря, заставив выместить злость на самом удобном для этого человеке — придворном фаворите, который, якобы, давно замышлял против него недоброе. Встретив Ле Гри во дворце, Карруж, вероятно, осыпал его насмешками за то, что тот просиживал дома в тепле и уюте в то время, пока он воевал, рискуя головой, как настоящий мужчина. Возможно, Жан похвастался, что покинул Францию простым сквайром, а вернулся рыцарем, совершив уйму ратных подвигов. Кто знает, может, он даже намекнул, что Ле Гри тоже не мешало бы повысить свой статус, оторвав задницу от тёплого местечка при графском дворе. Всего лишь несколько неосторожных слов, брошенных в адрес сквайра и услышанных другими придворными, могли легко раздуть затухшее было пламя вражды.

Что бы ни случилось в тот день между рыцарем и сквайром, вероятно, эта встреча что-то всколыхнула в Жаке Ле Гри, потому что после того как рыцарь сообщил о своих планах посетить Париж, раскланялся и покинул Аржантанский двор, продолжив своё путешествие, Ле Гри тайно вызвал одного из своих клевретов по имени Адам Лувель.

Лувель был сквайром, по слухам, исполнявшим при Жаке Ле Гри роль сводника, знакомя его с охочими до амурных приключений дамочками. Очевидно, Лувель неплохо знал Карружа, поскольку служил под его началом во время Котантенской кампании 1379-1380-ых. Лувель владел домом в небольшом поселении у Капомесниля, буквально в двух шагах от замка, где жила Маргарита со своей свекровью. Едва рыцарь выехал из Аржантана в сторону Парижа, Адам Лувель стрелой поскакал в противоположном направлении, к Капомеснилю, чтобы по приказу своего господина следить за Маргаритой и докладывать о каждом её шаге.

Чем был обусловлен такой повышенный интерес Жака Ле Гри к Маргарите, непонятно. Позже Жан де Карруж утверждал, что сквайр просто возжелал юную красивую

наследницу и «стал вынашивать планы, как бы охмурить и соблазнить её», именно так он, якобы, до этого поступал со многими другими женщинами. Один хронист утверждает, что «через греховные мысли дьявол овладел плотью Жака Ле Гри, сосредоточив все его помыслы на жене Жана де Карружа, которая, как известно, жила практически одна в окружении немногочисленной прислуги».

Вероятно, Ле Гри был из числа придворных, рассчитывавших извлечь выгоду в случае гибели Карружа в Шотландии. К тому времени Ле Гри уже овдовел и, возможно, после встречи с молодой красивой женой Жана возжелал большего, чем просто земли и замки Карружа. Не исключено, что, завладев землями, не доставшимися Маргарите в приданое, он теперь желал заполучить и их несостоявшуюся хозяйку.

А возможно, совершить подобную дерзость его побудило не столько желание заполучить Маргариту, сколько жажда отомстить её мужу. Хотя оба публично зарыли топор войны, сквайр не забыл, а может, в душе и не простил рыцарю попытки отобрать у него Ону-ле-Фокон, тяжбы с графом Пьером, в которые был впутан и фаворит, а также семена зависти и злобы, щедрой рукой разбросанные Карружем при дворе. Если Жан во время своего последнего визита в Аржантан бросил несколько пренебрежительных фраз в лицо сквайру, то Ле Гри, сытый по горло оскорблениями рыцаря, мог задуматься об ответном ударе, чтобы в отместку сделать тому ещё больнее.

Длительная отлучка рыцаря, его жена, живущая буквально по соседству: возможно, благодаря этим обстоятельствам в голове сквайра выстроился хитроумный план. Если бы он умудрился тайно затащить в постель жену рыцаря, это была бы великолепная месть, не говоря уже о полученных удовольствиях. Предположив, что Маргарита — ветреная особа, Ле Гри, вероятно, планировал без труда её соблазнить. План, как бы плох он ни был, в реальности обернулся настоящей трагедией. Итак, имея мотив и желание отомстить рыцарю, а также шанс соблазнить его жену, сквайр ждал лишь подходящего момента.

И вскоре этот шанс предоставился. В третью неделю января, примерно две недели спустя после отъезда рыцаря в Париж, госпожу Николь внезапно вызвали в Сен-Пьер-сюр-Див, аббатство, находящееся в шести милях от её замка. Фалезский виконт вызвал вдову к судебному приставу Кана Гийому де Мовине, свидетельствовать по некому делу. Ей надлежало явиться туда 18 января 1386 года. Поездка до Сен-Пьера и судебные дела должны были занять у госпожи Николь минимум полдня.

Когда пришёл вызов, Адам Лувель, наблюдавший за замком из своего дома в соседней деревушке и докладывавший своему хозяину обо всём, что касается Маргариты, немедленно сообщил Жаку Ле Гри, что через несколько дней госпожи Николь не будет в Капомесниле.

Рано утром в четверг, 18 января, Николь покинула Капомесниль. Хотя путь до Сен-Пьера и обратно составлял всего двенадцать миль, она отправилась туда в сопровождении свиты, включавшей почти всех домашних слуг. По непонятным причинам вдова взяла с собой даже служанку, тщательно проинструктированную рыцарем не спускать с жены глаз ни днём, ни ночью. Таким образом, Маргарите предстояло провести большую часть дня почти в полном одиночестве. По слухам, в замке осталась лишь одна служанка, но она явно предпочитала держаться от молодой госпожи подальше.

Едва Николь покинула Капомесниль, в четверг, с утра пораньше, Маргарита услышала громкий стук в парадную дверь. Греясь у камина наверху, она гадала, кто бы это мог быть.

Когда стук повторился, Маргарита, набросив поверх платья меховую накидку, спустилась посмотреть, кто это заявился в такую рань. Войдя в Большой зал, она осторожно приоткрыла ставенку на маленьком зарешеченном окошке в толстой дубовой двери.

Она была немало удивлена, когда в окошечке появилось мужское лицо, сверлящее её взглядом. Маргарита тут же узнала его обладателя, это был Адам Лувель.