Последний шанс
Шрифт:
— На медкомбинат, Сергей, отправляйся немедленно, но предварительно переоденься. Сними мундир. Иногда это полезно…
Масленников кивнул и поднялся.
Начиналась работа.
Завещание
Сообщение Брянцева о завещании Пустаевой приободряло и Бубнова, и Неверова. Теперь им обоим казалось, что когда в их руках появится завещание, у них будет ниточка-зацепка, а потом…
Собственно, что произойдет «потом»? Какие они будут предпринимать тогда действия? Ни тот, ни другой ясно еще не представляли. Скорее «потом» для них было
— Мы еще докажем этому зарвавшемуся чинуше, что наша версия об убийстве с целью ограбления единственно верная, — важно сказал Бубнов.
Неверова немного покоробило это «единственно верная», он еще помнил совет Брянцева не замыкаться на одной версии и поэтому возразил:
— Подполковник Брянцев сыщик, как говорят, милостью божьей. Знаешь, какой у него нюх?
— Нюх… — рассмеялся Бубнов. — Нюх, Неверов у собак бывает, как у вашего знаменитого Рекса. А что получилось? Сбился Рекс, — след потерял, оконфузился. Нет, мы не на нюх, мы на человеческий ум будем полагаться. И поэтому я предлагаю немедленно приступить к составлению описи всего имущества в квартире.
— Без понятых? — удивился Неверов.
— А зачем они? Нас четверо. В случае чего за понятых стажеры сойдут.
К составлению описи приступили немедленно. Один из стажеров вооружился ручкой и бумагой. Начали с комнаты, в которой был обнаружен труп. Бубнов диктовал:
— Ковер персидский ручной работы…
Неверов открыл шкафчик под телевизором. В нем оказалась всякая мелочь: коробки с пуговицами, старые журналы, несколько флаконов духов — записывать было нечего. Бубнов сказал:
— Берите, ребята, по флакону. Подарок своим девушкам сделаете. Все равно такую мелочь в завещании не указывают.
Стажеры взяли.
Потом перешли в другую комнату. Работа подвигалась, но медленно — барахла у покойницы было много. Особенно долго возились с шифоньерами, первым в спальне Пустаевой и вторым — в другой комнате. Здесь же находился и второй сервант, набитый хрусталем и дорогими сервизами. При виде одной, особо красивой хрустальной вазы, глаза Неверова загорелись, и он мечтательно сказал:
— Вот бы мне такую. Жена умирает по хрусталю…
— Бери, — разрешил Бубнов. — Будем считать, что после написания завещания она разбилась, а осколки хозяйка выбросила.
И Неверов не устоял — отложил вазу в сторонку.
Потом они очутились в кабинете покойного Пустаева. Письменный стол с секретером, большой книжный шкаф, кожаные кресла. Тоже персидский ковер во всю комнату. На стенах картины, ценность которых никто из присутствующих определить не мог. В углу небольшой круглый столик, на нем хрустальный графин, наполненный рубиновой жидкостью и несколько фужеров.
Стажера-писаря посадили за круглый столик.
Бубнов подошел к письменному столу.
— Открывай ящик со взломанным замком, Неверов.
Ящик выдвинули. На дне лежали какие-то бумаги.
Я так и думал, — сказал Бубнов. — Что было — исчезло.
Потрогали другие ящики секретера. Они были заперты.
Бубнов, отодвинув ногой стул, взялся за ручку среднего ящика.
Потянул. Ящик подался. Он был полон бумаг, а сверху, тускло поблескивая золотом ручки и серебром лезвия, лежал небольшой нож для разрезания бумаг.Черные глаза Бубнова алчно вспыхнули, брови сдвинулись. «Спишем на убийцу…» — подумал он и на виду у всех отправил нож во внутренний карман пиджака. И тут глаза его устремились на бумагу, лежащую сверху. На ней он прочитал, набранное типографским способом заглавие: «Завещание». К первому листу официального бланка было присоединено машинописное дополнение: «Перечень завещаемого».
Это была удача.
— Завещание! — дрогнувшим голосом воскликнул Бубнов и выложил документ на стол. Все сгрудились вокруг Бубнова. «Все имеющееся у меня имущество и приватизированную квартиру, за полным отсутствием родственников, оставляю подруге своей — Нине Алексеевне Шапкиной, заведующей терапевтическим отделением медкомбината…»
Лихорадочным движением перевернув первый лист, Бубнов остановил внимание на «Перечне завещаемого». Первое, что он прочитал было: «Деньги: 100.000 долларов США».
— Ого! — вырвалось из его горла хриплое восклицание. — Это же по теперешнему курсу полмиллиарда рублей!
Его черная шевелюра будто сама собой зашевелилась, бледные впалые щеки порозовели. «Драгоценности: серьги с бриллиантовыми, изумрудными подвесками, перстни, золотые кольца, кулоны — всего двадцать четыре предмета…»
Дальше шло перечисление сервизов, хрусталя, многочисленных отрезов панбархата, натурального шелка, картин, запасных ковров, ценных изданий книг и ни слова, как и ожидал Бубнов, о безделушках, таких как присвоенный им нож, духи, шахматные фигурки, выточенные из слоновой кости и прочая мелочь.
— Тут еще говорится, что деньги и ценности хранятся в ее личном сейфе номер четырнадцать в областной конторе Сбербанка России, а ключ от сейфа находится в ящике ее туалетного столика в спальне.
Он обвел взглядом присутствующих и приказал одному из стажеров:
— Кузнецов, вы помните ключ, попавшийся в одном из ящиков? Сходите за ним.
Стажер направился к двери, а Неверов заглянул в стол.
— А ведь тут еще и рукописный черновик завещания…
— Зачем нам он? У нас в руках окончательный текст. Документ. Подписанный и заверенный печатью нотариуса.
— Я все-таки прихвачу эти бумажки.
— Бери, — не то разрешил, не то приказал Бубнов.
«Странный, однако, у нас следователь — подумал Неверов, пряча листки черновика во внутренний карман кителя. — Брянцев обязательно поинтересовался бы…»
— А тут есть еще и приписка, — подал опять голос Бубнов. — Пустяковая, конечно, мол, «обязываю Нину Алексеевну Шапкину внести достойный вклад в нашу Богоявленскую церковь с тем, чтобы святые отцы ее молили Всевышнего о прощении мне моего великого греха, о котором ей известно…» Бубнов рассмеялся:
— «Достойный вклад…» Нина Алексеевна эта бросит попам какую-нибудь сотенку, вот тебе и «достойный».
— А между прочим, Станислав Борисович, — мрачно сказал Неверов, — все это мелочи, главное состоит в том, что прочитанное вами опровергает нашу версию: убийство с целью грабежа по наводке. И очень убедительно: вещи не тронуты, а ценности в сейфе, в Сбербанке лежат.