Последний самурай
Шрифт:
Дорога В Эдо
21/1/1854 Сайго отправился в Эдо в составе свиты Нариакира. Путешествие в столицу сёгуната являлось частью политической системы заложничества, известной как «санкин кодай», или «посещения с возвращением». Согласно установленному порядку, дайме поочередно проводили один год в Эдо и один год в своих домашних княжествах. Члены их семей, включая жен и детей, жили в Эдо постоянно. Эта система, основанная на средневековой традиции, изначально была средством выражения дайме своей преданности. Однако к середине семнадцатого века она была официально преобразована в жесткую систему содержания двух резиденций. Даймё обычно покидали свое родное княжество либо в четвертый, либо в восьмой месяц и проводили в Эдо около года, прежде чем вернуться домой.
Система санкин кодай создала устойчивый раскол в культуре феодальных правителей. После середины семнадцатого века почти все даймё получали воспитание в Эдо, а не в своих «домашних княжествах». Большинство даймё не видели тех княжеств, где им предстояло править, вплоть до выхода из подросткового возраста. Сам Нариакира впервые увидел Кагосима только в 1835 году, когда ему уже было двадцать шесть.
Например, даймё Цугару Нобумаса, впервые увидевший родной Хиросаки в 1661 году, был поражен грубостью своих вассалов. В коротком стихотворении он описал их как едва цивилизованных людей, живущих в отдаленном уголке холодного и пустынного региона. Таким образом, представители правящей элиты Японии имели общий опыт: они все выросли и получили образование в одном городе, и они все изначально чувствовали себя чужаками в своих собственных княжествах.
Этот разрыв между провинциальной и столичной культурой затрагивал и многих вассалов. У тех из них, кто подолгу жил в Эдо, вырабатывался широкий взгляд на общенациональные проблемы. Их понимание политики было сфокусировано скорее на сёгунате, чем на деталях внутренней политики их собственного княжества. Вассалы, проживавшие в Эдо, косвенно испытывали на себе результаты своей домашней политики. Например, они понимали, что плохой урожай означает сокращение расходов на содержание резиденций в Эдо. Но главное, они имели более четкое представление о положении их дайме относительно других феодальных правителей и самого сёгуна. Сайго, будучи чиновником налогового управления, имел лишь самое смутное представление о пропасти, разделяющей культуры Эдо и Кагосима. Таким образом, его акклиматизация к столичной жизни была хотя и трудной, но весьма полезной.
Хотя сам Сайго не вел дневник, вассал высокого ранга Ямада Тамэмаса подробно записал все детали путешествия 1854 года в Эдо. Как многие высокопоставленные вассалы, Ямада имел изысканный вкус. Его дневник содержит подробные описания тех местных деликатесов, которые ему удалось отведать в каждом из крупных населенных пунктов, расположенных вдоль главных почтовых дорог. Но его дневник также является косвенной хроникой жизни Сайго, с помощью которой мы можем узнать, где Сайго находился и что он делал день за днем. Посольство покинуло Кагосима в ясную погоду, 21/1/1854, около шести утра. Нариакира несли в паланкине, но большинство его вассалов, в том числе и Сайго, шли в Эдо пешком, и таким образом они проделали путь длиною более девятисот миль. 24/1 процессия, преодолевавшая за день около двадцати миль, прибыла в город Идзуми, расположенный на северной границе княжества Сацума. На следующий день, несмотря на снег и необычный для этого времени года холод, процессия вышла затемно и продолжила свой путь на север. В то же утро они пересекли границу княжества Кумамото, и Сайго впервые в своей жизни оказался за пределами Сацума. На протяжении всего путешествия к процессии направлялся почти непрерывный поток посланников и визитеров. Местные правители и торговцы подносили в подарок изысканные яства, сладости и напитки. Почти каждый день прибывали гонцы с новостями от сацумских чиновников из Эдо и Кагосима, а также с приветствиями и новостями от других правителей. Большая часть этого трафика не содержала ничего особенного и проходила для посольства почти незамеченной. Однако 1/2 даймё получил тревожную новость о том, что у побережья Урага, всего лишь в нескольких милях от замка Эдо, появились иностранные военные суда. Двумя днями позже процессия пересела на корабли в Кокура, пересекла пролив Симоносэки и прибыла на главный остров Хонсю; это был первый раз, когда Сайго покинул свой родной остров. Посольство продолжило свой путь в восточном направлении и 19/2 остановилось в Фусими, на окраине Киото. Двумя неделями позже процессия остановилась для отдыха в Канагава, где у нее появилась возможность воочию увидеть знаменитые «черные корабли» чужеземцев. Посмотрев на восток, в сторону Тихого океана, Сайго мог лично убедиться в серьезности внешнеполитического кризиса, который в конечном итоге помог разрушить сёгунат.
«Черные корабли» были частью флота коммодора Мэтью Перри, вернувшегося потребовать от сёгуната заключения торгового договора с Соединенными Штатами. Миссия Перри была кульминацией длительного процесса оказания давления на Японию американцами и европейцами. Большую часть девятнадцатого века Япония сводила к минимуму прямые контакты с западным миром. Напротив, в начале шестнадцатого столетия Япония вела интенсивную торговлю с Испанией, Португалией, Голландией и Англией, а также со своими азиатскими соседями. Одно время японский экспорт серебра составлял 30 процентов от объема общемирового производства, и страна также была крупным экспортером оружия. Однако в 1б30-х Япония резко ограничила контакты с внешним миром. Японским купцам, находившимся за морем, было приказано вернуться, и сёгунат запретил строительство океанских судов. Торговля с Европой сократилась до минимума. Миссионерская деятельность испанцев и португальцев встревожила сёгунат, и они были изгнаны из Японии. Между тем англичане не выдержали конкуренции с голландцами и удалились из Японии по финансовым причинам. В результате этих событий голландцы, чье местопребывание было ограничено искусственным островом Дэсима в бухте Нагасаки, получили де-факто монополию на торговлю с Японией.
Путешествие Сайго в Эдо, 1854
[названия на карте, сверху] — Корея; Японское море; Хоккайдо [в центре, сверху вниз, слева направо] — 21/1 — Кагосима; 24/1 — Идзуми; КЮСЮ- 26/1 — Ясиро; СИКОКУ; 7/2 — Токуяма; 11/2 — Окаяма; 19/2 — Фусими; 29/2 — Кувана; 5/3 — Канагава; 3/6 — Эдо; ХОНСЮ [внизу] — Тихий океан
Первые
сёгуны Токугава не пытались ясно сформулировать общую политику торговли с Европой. Их действия были обусловлены скорее насущными, прагматическими соображениями, связанными с контролем миссионерской деятельности и регулированием внешней торговли. Но последующие поколения интерпретировали эти директивы как отказ от всех контактов с Западом, за исключением голландской концессии в Нагасаки. К 1790-м сёгунат уже говорил о «древней» традиции ограничения контактов с Западом. Эта новая «древняя» политика принесла сёгунату серьезные неприятности. Когда влияние Голландии в Восточной Азии иссякло,Япония столкнулась со все более агрессивными требованиями со стороны Соединенных Штатов, России и Великобритании. В 1790-х русские исследователи начали бороздить воды Хоккайдо, и в 1792 году российский двор официально потребовал от Японии заключения торгового договора. Сёгунат ответил отказом, но русских это не смутило, и они продолжили оказывать на него давление. В 1807 году произошло столкновение между русскими и японскими войсками. Надвигающийся военный конфликт между Россией и Японией остановили наполеоновские войны, но опасный прецедент уже был создан. Поведение Британии было не менее угрожающим. В 1808-м британский фрегат «Фаэтон» зашел в бухту Нагасаки под голландским флагом, а затем, под предлогом ведения наполеоновских войн, похитил голландских чиновников и угрожал поджечь голландские корабли. Инцидент был решен без дальнейшего насилия, но в результате чиновники сёгуната стали с большим подозрением относиться к намерениям Британии. В 1825 году, после того, как моряки с британского корабля сошли на берег в княжестве Мито в поисках провизии, сёгунат издал эдикт о действиях «без долгих размышлений». Отныне местные власти должны были топить любые иностранные корабли, приблизившиеся к японским берегам, даже если это означало случайное уничтожение китайских, корейских или голландских судов. Война была лучше, чем торговля.
Когда сёгунат узнал о поражении Китая в первой «опиумной» войне (1839–1842), он отменил эдикт и призвал местных чиновников оказывать помощь западным кораблям, потерпевшим бедствие. Однако это уже не могло предотвратить приближающийся кризис. «Опиумная» война заставила японских чиновников и интеллектуалов остро осознать все ужасы империалистической «свободной торговли»: чтобы защитить своих торговцев, Британия вынудила Китай легализировать импорт опиума — продукта, запрещенного в самой Британии. Горстка прогрессивных японских мыслителей теперь отчетливо понимала, что Японии потребуется западное оружие, чтобы отразить западную агрессию. Победа Британии над Японией убедила их в том, что Японии необходимо приобрести, за счет торговли, это грозное оружие.
Лидеры Сацума прекрасно осознавали как выгоды, так и опасности международных отношений. Княжество получало большую выгоду от внешней торговли через Рюкю, но теперь ему приходилось противостоять французским и британским посланникам, требовавшим заключения торговых договоров. Эти требования угрожали разрушить сложную, но стабильную систему договоренностей во внешней политике. Острова Рюкю фактически находились под контролем Японии, но Китай рассматривал царство Рюкю как самостоятельное государство и считал местного правителя вассалом императора из правящей династии Цин. Таким образом, в зависимости от точки зрения, царство Рюкю можно было рассматривать как вассальное государство Сацума, как вассальное государство сёгуната, как вассальное государство Китая или как независимое царство. Эта уловка предоставляла княжеству Сацума доступ на восточно-азиатские рынки через царство Рюкю и в то же время предупреждала территориальный конфликт между Японией и Китаем. Однако требования, которые предъявляли к княжеству французы и британцы, угрожали предать эти соглашения широкой огласке. В контексте современной европейской дипломатии царство Рюкю не могло быть одновременно китайским, японским и независимым.
Однако в конечном итоге Японию для западной торговли «открыли» не британцы, не французы, не русские, а Соединенные Штаты. Интерес американцев к Японии был разожжен несколькими обстоятельствами, в числе которых были присоединение Калифорнии в 1848 году и сокращение численности китов в водах Атлантики, Американские военные стратеги надеялись использовать японские порты и обильные запасы японского угля для заправки растущего военного флота паровых судов. Китобои были заинтересованы в ведении промысла в северной части Тихого океана, и, кроме того, существовал общий интерес к торговле как с Японией, так и с Китаем. Установление торговых и дипломатических отношений с Японией также соответствовало бо-г лее широким американским амбициям заявить о себе как о могущественной тихоокеанской державе.
В 1846 году первая американская экспедиция, которую возглавлял Джеймс Биддли, наткнувшись на стандартные отговорки сёгуната, была вынуждена отправиться домой ни с чем. Биддли пытался проводить американскую политику, используя подчеркнуто миролюбивый тон. Когда агрессивный самурай сбил его с ног, он сохранил спокойствие и не потребовал компенсации. Однако сёгунат увидел в его действиях слабость, а не терпимость. В 1849 году Соединенные Штаты подписали общее соглашение о репатриации американских моряков, потерпевших кораблекрушение, но там ничего не говорилось о заправке и снабжении судов, дипломатическом признании или торговле. Неудача этих миссий определила стратегию коммодора Перри, последователя Биддли, который решил сломить сопротивление сёгуната, не прибегая к — войне. 3/6/1853 (8 июля) Перри, прибегнув к хорошо рассчитанному акту устрашения, ввел в залив Эдо эскадру из четырех военных судов. Флагманский корабль Перри, пароход «Саскуэханна», представлял собой образец последних достижений в искусстве кораблестроения. При водоизмещении более 2400 тонн он соответствовал по меньшей мере пятнадцати японским кораблям, собранным вместе. «Саскуэханна» и «Миссисипи» (1700-тонный пароход) вошли в залив Эдо на скорости около девяти узлов, оставив далеко позади весь военный флот сёгуната. Чиновники сёгуната были поражены Мощным вооружением этих кораблей. Кагава Эйдзаэмон, судебный чиновник из Урага, насчитал около семидесяти крупнокалиберных орудий. По берегам залива Эдо у сёгуната было расположено около ста пушек, но лишь одиннадцать из них имели сравнимый калибр. Четыре корабля эскадры Перри превзошли своей огневой мощью всю береговую артиллерию верховного правителя Японии. Сёгунат был вынужден принять просьбу президента Милларда Филлмора о заключении торгового договора с Соединенными Штатами. Перри «вторгся» в Японию без единого выстрела.