Последний рыцарь короля
Шрифт:
– Вы поели? – показался наверху Герцог. – Слуги уже загружают повозки вещами. Отец Джакомо ждет нас на пристани. Пора.
– Ой, что-то мне совсем не хочется, что-то я совсем не хочу… – шептала Катя, пока мы приближались к порту, и уже можно было увидеть корабль, на котором нам предстояло отправиться в путь.
– Мы что, реально на нем поплывем? – Вадик готов был сойти с ума от восторга.
Я лишь обреченно вздохнула и плотнее закуталась в плащ, глядя на довольного Герцога. Глаза его светились торжеством, словно он уже предчувствовал близость расплаты за смерть племянниц. Я вдруг подумала, не продал ли этот человек душу дьяволу, чтобы совершить путешествие во времени. Он был всегда немного отстранен, как бы весело нам ни было, что сохраняло дистанцию между нами. Несколько таинственный и скрытный, Герцог в своих вечно темных одеждах, с лукавой улыбкой сам походил на воплощение темных сил. Но вместе с тем,
Опираясь на тяжелую трость с железным набалдашником, инкрустированным лунными камнями и белым жемчугом, Герцог помог нам сойти на пристань, а грузчики принялись выгружать вещи из повозок. Следом подъехала повозка с Николеттой и остальными слугами, которые сопровождали нас в поездке.
Я впервые в жизни видела вживую деревянный корабль и поразилась его размерам и мощи. Его подогнали совсем близко к берегу, протянули к нему трапы и, откинув крышку люка в его борту, загружали в трюм огромные тюки с вещами, провизией, бочки с водой и вином, а также заводили лошадей.
– Ну, как вам лодка? – с деланным пренебрежением спросил Герцог, смеясь над нашим изумлением. – Венецианское торговое судно – одно из самых популярных в наше время.
Красавец-корабль с розовато-алыми от рассвета свернутыми парусами, пузатенький, с двумя высокими мачтами гордо ожидал начала путешествия и вызывал у нас с Катей не только восхищение, но еще и страх. О морских путешествиях того времени мы знали лишь одно: в море мы можем встретиться с пиратами, и сейчас, когда мы смотрели на этот гордый, но довольно беззащитный корабль, нам казалось, что едва пропадет с горизонта берег, как стаи охочих до наживы пиратских кораблей нападут на нас и потопят этого добродушного толстяка. «Толстушку», – поправила я себя, прочитав на корме имя корабля: «Санта Анна».
– Этот корабль построили в Венеции специально для Неаполя. Капитан корабля, Джиральдо Модерони, выделил нам три каюты – одну для донны Анны, вторую – для семейной четы Уилфрид, третью – для меня.
Вадик на слова «четы Уилфрид» прыснул и засмеялся: положение женатого человека никак не укладывалось у него в голове.
– Кать, а чем заниматься будем по вечерам? – спросил он, ухмыляясь, у Кати. Та спокойно повернулась к нему и невозмутимо, голосом, полным достоинства, произнесла:
– Не знаю, как ты, а я намерена с пользой провести время на этом корабле, – и, заметив блеск в глазах Вадика, добавила: – поэтому я буду жить в комнате донны Анны.
– Только будьте осторожны все трое, – предупредил Герцог. – С нами будут путешествовать рыцари, которые присоединились к походу, поэтому начинаем играть свои роли с этого момента. Прошу не забывать о языках, на которых будете общаться, и именах. Отец Джакомо теперь все время будет рядом с вами, донна Анна, пожалуйста, не доводите его своими странностями и экстравагантными выходками. Будьте сдержанной, это принесет нам удачу.
Все вместе по мостику мы перебрались на корабль, и только тут я увидела, какое огромное количество людей сосредоточилось на этом небольшом кусочке плавучей суши. Одной команды было человек 80, а пассажиров человек 300, не меньше. Когда все лошади и провизия были погружены на корабль, люк тщательно задраили, поскольку во время плавания он находится под водой. Капитан крикнул: «Работа закончена?» – ему отрапортовали, что да. Тогда он велел отцу Джакомо и монахам, путешествовавшим с нами, петь гимны и под прекрасное «Veni, Creator Spiritus» – «Прииди, Дух Создателя», корабль отошел от берега. Матросы подняли паруса, веревки свистели, опускаясь на палубу, ветер начал трепать толстую ткань, хлопая ею, и мачты, вздыхая, приготовились к длинному плаванию. Очень скоро суша скрылась от нас, и мы остались наедине с небом и морем, не уверенные ни в чем и уповающие только на удачу.
Слуги располагались прямо на палубе под навесом и в трюме, но неизвестно, что было лучше: внизу было душно, наверху прохладно. Я настояла, чтобы Николетта спала в моей каюте, поскольку не могла себе представить, как эта бойкая красивая девушка будет спать на палубе среди мужчин.
Николетта была настоящей итальянкой: с длинными черными кудрявыми волосами, большими карими глазами, в которых искрились и сверкали веселье и смех. Маленький вздернутый носик придавал лицу легкость и лисье выражение, что очаровывало и привлекало внимание. Когда она улыбалась, обнажая ровный ряд белых зубов, хотелось смеяться вместе с ней. Она была оптимистичной, энергичной, и я ее очень полюбила. К тому же она не задавала лишних вопросов, исправляла мои ошибки деликатно и очень неплохо говорила по-французски. Она была ценной помощницей нам с Катей, когда дело доходило до одежды, и даже причесывала меня, заплетая жемчужные нити в волосы или укладывая их на старинный манер. Мы с Катей давно привыкли говорить
только по-английски между собой в присутствии Николетты, поэтому нас она нисколько не стеснила. Если же мы хотели побыть одни, я отсылала ее, и Николетта садилась в тенечке на палубе и вышивала.Кстати, рукоделие – это единственное, от чего я отказалась сразу и наотрез. Что бы там донна Анна ни вышивала с большим вкусом и редким искусством, я бы все равно не научилась этому. В детстве я была неусидчивой, и когда дело доходило до работы с пяльцами или вязания крючком, предпочитала читать книги. Как ни бились мама и бабушка, я так и не научилась класть ровные стежки и считать петли. Мне это занятие казалось скучным и неинтересным, поэтому корзинку с вышиванием донны Анны я отдала Николетте, и та взялась закончить начатое донной покрывало, вышитое золотыми и серебряными нитями. Решили, что донна потеряла интерес к вышиванию после пережитой трагедии. Отец Джакомо очень расстроился, услышав от меня эту новость. «Рукоделие облагораживает женщину, помогает показать ее смирение и терпение», – сказал он мне, но я лишь промолчала. Какое еще смирение! Эти средневековые люди и так бедных женщин оговорили. Только и слышишь от них, что женщина есть оплот дьявола, из-за нее люди потеряли Рай. Ну почему, спрашивается, виновата женщина? Адам, между прочим, мог отказаться, а не хрумкать все, что давала ему жена. Да и потом, если уж разобраться как следует, то Бог с самого начала планировал выгнать их из Рая, ведь Он знал, что они ослушаются Его приказа, да и не стал бы Он на самом видном месте сажать Древо познания, если бы очень хотел оставить Адама и Еву в Раю. И Ева виновата лишь потому, что первой попалась на глаза змею. Кто сказал, что Адам не откусил бы от яблока, если бы змей предложил его именно ему? И вообще, кто дал жизнь сыну Бога на земле? Но я ничего не говорила отцу Джакомо, терпя его уроки и внушения, и лишь когда становилось совсем невмоготу, приходила к Герцогу, который выслушивал молча мои тирады, лукаво поблескивая глазами и странно улыбаясь. Однажды, когда я высказывала ему свое мнение о первородном грехе, он, не без подтекста, протянул мне яблоко, лежавшее в корзинке у его ног, и сказал:
– Ты должна понять, Ольга, что средневековый человек считает себя грешным с того самого момента, когда делает первый вдох. Он заражен первородным грехом, и ничто не избавит от него. Поэтому, дабы не усугублять свое положение, он должен молиться и искупать грехи, действуя во имя веры. Кто-то дарит церкви земли, кто-то служит Богу всю жизнь, вступая в монашеские или рыцарские ордена, кто-то воюет во имя веры. Мужчины нашли в Библии удобную возможность для того, чтобы подавить женщину и подчинить себе. Да и сами женщины всегда заняты своими детьми больше, чем мужчины, на них ложится хозяйство и дом, они хранят уют и семейный очаг. Если бы в обществе не было такого четкого разделения ролей, началась бы путаница и неразбериха, а в этом мире лишние вопросы не нужны, здесь надо выживать, следуя общепринятым правилам. Это в вашем избалованном цивилизацией мире роли спутались – а здесь все иначе. Поэтому мужчина всегда идет впереди женщины, ведь Бог создал его первым, – но, говоря это, Герцог так испытующе смотрел на меня, что все же смог спровоцировать на ответ.
– Это потому что первый блин всегда комом, – заявила я, насупившись. Герцог отбросил голову назад и засмеялся, и его бледное лицо на фоне спинки красного кресла показалось менее усталым, чем накануне, когда я даже начала беспокоиться, не болен ли он. Я распрощалась с ним, унося с собой яблоко, и пошла в свою каюту, где Катя играла с Вадиком в шахматы.
– Ну что, исповедовалась? – спросила Катя, не отвлекаясь от доски, поскольку уже пару раз поймала Вадика на мухлеже.
– Да, шокировала отца Джакомо своими грехами, а потом пошла к Герцогу и высказала ему все, что думаю об отце Джакомо и о Библии. Вот результат разговора, – я подкинула в руке яблоко.
– Запретный плод! – воскликнул Вадик, съедая Катиного коня. – И что же, Герцог отчитал тебя за плохое поведение?
– Нет! – вгрызаясь в сочное яблоко, сказала я. – Даже напротив, поддержал и посоветовал терпеть мужской шовинизм, смиренно слушать отца Джакомо и оставаться при своем мнении.
– Я так и думала, – заметила Катя. – Этот Герцог вовсе не похож на человека Средневековья, хоть и много о нем знает. Легко рассуждая о религии и обществе, анализируя историю, он с такой тонкостью и порой сарказмом описывает людей, что я невольно начинаю подозревать в нем не человека, а…
Катя махнула неопределенно рукой в воздухе.
– Да ладно вам фантазировать, – заявил Вадик, убирая с поля Катину ладью, – нормальный человек, просто образованный, хороший психолог. Не обязательно быть Сатаной, чтобы играть на человеческих слабостях, надо просто уметь догадаться о том, чего хочет человек, дать ему это, и все – он твой преданный друг или раб, кому как больше нравится.
– Да? – внимательно посмотрев на Вадика, спросила Катя. – Как же много я о тебе не знала…
– Учись, пока я жив, – ответил парень и добавил гордо: – Шах!